Злодейка в быту (СИ) - Черная Мстислава - Страница 29

И вообще, какой смысл ради артефакта жертвовать хорошей жизнью? Дядя отказался от карьеры, от столицы, лишил дочерей шанса удачно выйти замуж, а сына — перспектив устроиться.

— Что там, Шаоян? — хрипло спрашиваю я, еще на что-то надеясь.

— Не смею вас огорчать, госпожа.

Поганец!

— Говори уже.

— Ваш дядя, — Шаоян выдерживает театральную паузу, — хранит у себя впечатляющую коллекцию растений нашего, Нижнего, мира. Плотоядная лиана, игольчатый бамбук и даже плачущий лотос отнюдь не самые ценные экземпляры его коллекции. Как вам такое, госпожа?

Звучит… погано.

Растения, впитавшие искаженную ци, используются для изготовления ядов и темных пилюль. Дай такую заклинателю, и его энергетические каналы будут повреждены, аура — отравлена. Если хочешь помешать кому-то продвинуться на пути самосовершенствования, лучше метода не придумать.

Но какой смысл просто так хранить алхимические ингредиенты?

Где пилюли или яды?

Одно радует:

— Хотя темная алхимия вне закона уже больше четырех веков, ни игольчатый бамбук, ни плачущий лотос, ни другие растения Нижнего мира в Небесный запрет не включены, Шаоян.

Это не то преступление, за которое истребляют девять поколений.

Храня коллекцию, дядя рискует только своей головой. И благополучием семьи. Если история с коллекцией выплывет наружу, репутация рода Тан будет разрушена, отец наверняка лишится должности, а поместье и состояние, вероятно, тоже будут утрачены, как и право оставаться в столице.

Шаоян усмехается:

— Я знаю, госпожа.

— Так зачем пугал? Забавлялся?

— Я не смею, госпожа! Я лишь пытался сказать, что, испуская эманации ша-ци, растения Нижнего мира влияют на энергетику места и кто-то не такой внимательный, как я, решит, что именно растения являются тем запретным сокровищем, которое хранит ваш дядя. Но на самом деле внутри тайника устроен еще один тайник, и вот в нем… потерянная легенда, моя госпожа.

Тайник в тайнике?

Похоже на правду.

— Конкретнее, Шаоян.

— О, — усмехается он. — Корона владыки Срединного домена, госпожа. Осторожнее, госпожа, не упадите.

Предостережение звучит как угроза, приправленная издевкой. Совершенно точно, Шаоян беспокоится не о том, что я упаду, хотя я действительно едва стою. Колени предательски дрожат, а воображение рисует, как в провинцию врывается боевой отряд демонов и оставляет после себя выжженное пепелище.

Даже далекие от политики люди слышали историю о вероломном убийстве владыки Срединного домена. История запутанная, мрачная, и концов, наверное, уже не найти. Демоны обвиняют заклинателей, заклинатели — демонов. Факт в том, что корона пропала, и наследники остались без коронации, а следовательно, и без трона, погрязли в борьбе за территории…

Я понимаю, почему отец не уничтожил корону: едва ли это возможно усилиями простых смертных. Возможно, старейшины небожителей…

Не о том думаю.

Шаоян, по-прежнему невидимый, помогает мне спуститься на землю, поддерживая под руку, ведет на передний двор, и, лишь когда мы оказываемся скрыты от чужих глаз, он позволяет теням обтечь его силуэт и появляется во всей своей красе.

Я оборачиваюсь, твердо встречаю его взгляд.

Во мне как будто что-то надламывается.

На долю мгновения возвращается ощущение расщепленности, раздвоенности. Одна часть меня видит в демоне врага и угрозу, а другая часть меня перестает видеть в Шаояне демона. Черный, как антрацит, глаза красивые, цвета утреннего солнца, идеально сложенный — красавец. Не зануда, отличный воин, умеет быть галантным, а еще с ним точно не скучно.

Мотнув головой, я стряхиваю наваждение.

— Реликвии демонов действительно есть в Небесном запрете.

— Видите, госпожа, я не смел вас запугивать. — И скалится самодовольно.

Сколько бы он ни называл меня госпожой, а себя слугой, он чувствует себя хозяином положения.

— Я…

— Я закончу начатое, госпожа, — перебивает Шаоян, и от его ладоней во все стороны стремительно расползаются клубы черного дыма.

Вокруг закручиваются потоки ша-ци, и на несколько секунд передний двор заполняет кромешный мрак, то тут, то там подсвечиваемый багряными всполохами. Искаженной силы столько, что воздух кажется вязким, дышать становится трудно. Мне начинает казаться, что я тону. Ощущение смутно похоже на то, которое последовало после падения в трансформаторную будку. Тогда моя душа тоже падала во тьму, но вернулась. Сейчас мрак тоже рассеивается, и я оглядываюсь.

Я думала, Шаоян призывает слуг или чудовищ, чтобы забрать корону, но он всего лишь преобразил передний двор.

— Из какого ты домена, Шаоян? — Возможно, ему нет дела до короны?

— Из Срединного, госпожа. Вызвав меня, вы пригласили в свой дом катастрофу, не так ли?

— Ха…

Печать все еще связывает меня с демоном, он все еще заботится обо мне, если архитектурные изменения в павильоне можно назвать заботой. В конце концов, Шаоян не напал на меня.

Возможно, я тешу себя иллюзиями.

Как бы то ни было, лучшее, что я могу сейчас сделать, это вспомнить, что я не ужинала и не завтракала. Умные мысли редко приходят на голодный желудок.

— Госпожа?

— Я прогуляюсь до чайной. Нет необходимости меня сопровождать.

— Госпожа, слуга до сих пор не подал вам чаю! Слуга понял свою вину! Прошу вас, позвольте мне исправиться! — Не дожидаясь ответа, он подхватывает меня под руку и мягко увлекает в сторону внутреннего дворика.

Я несколько теряюсь от его напора и уступаю.

Почему бы и не поговорить, раз Шаоян настаивает? Я направляю потоки ци по телу — какое-то время я не буду чувствовать ни усталости, ни голода.

Он провожает меня в устроенную над декоративным прудом беседку и помогает сесть, будто идеально вышколенный слуга. Я ему… не верю. Ему забавно? Насколько высокое положение он занимает, если его развлекают подобные игры? Хмыкнув, он шевелит пальцами, будто перебирает невидимые струны, и со своего места мне видно, как открываются двери павильона и из проема появляется поднос с чайником и пиалой.

Даже интересно… Шаоян предложит мне пожевать листья, заварит чай отравленной водой из колодца или удивит?

Поднос ровно скользит по воздуху, словно лодка по тихой водной глади.

— Хорошо, очень хорошо, — хмыкаю я.

— Придет день, госпожа, и будет ваша очередь подать мне чай.

— Разве что яд.

— О, не беспокойтесь, я устойчив к ядам, можете подать яд, из ваших рук я выпью с радостью.

Шаоян щелкает пальцами, и чайник поднимается над подносом, наклоняется.

Что демон имел в виду, обещая, что мы поменяемся ролями?

Дразнит или видит возможность?

Когда чайник встает обратно на поднос, Шаоян поворачивается и подхватывает пиалу, ставит на открытую ладонь и придерживает пальцами другой руки, жест знатного господина, не слуги, который бы удерживал пиалу обеими ладонями, сложенными чашей.

— Ты хорошо знаком с этикетом, принятым во дворце.

— Спасибо за похвалу, госпожа. — Он склоняется и протягивает мне пиалу.

Я не могу удержаться от мелкой провокации и замираю, глядя на Шаояна сверху вниз. По правилам он не должен шевелиться, пока я не возьму пиалу.

— Откуда ты взял воду? — уточняю я.

— Не принимайте близко к сердцу, госпожа. Я всего лишь растопил для вас тысячелетний снег с вершины Лотосовой горы, — говорит небрежно, таким тоном можно сообщить, что сбегал до реки, но не то, что потратил на меня настоящее сокровище.

И сокровище точно не из моих сундуков — у меня тысячелетнего снега, который не растает даже в самой жаркой пустыне, никогда не было.

Почему… Шаоян тратит его на меня? Добровольно, по собственной инициативе?

Когда я беру пиалу, пальцы у меня подрагивают, и Шаоян это, конечно, замечает, усмехается. Я смотрю на поднимающийся над пиалой пар, делаю глубокий вдох. Шаоян не солгал — горячий чай пахнет морозной свежестью.

Осторожно пригубив, я делаю первый глоток. Горло обволакивает жаром и холодом одновременно. На языке будто тает сладковатая льдинка, добавляются нотки благородной чайной горечи. Аромат раскрывается, становится терпким, с коричным оттенком. Так пахнет лотос…