Корпорация Vallen'ok (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 6

— Ну давай же, пойдём, — пробормотал я, дергая поводок.

В ответ — лишь многозначительный взгляд. Тогда я достал из кармана печенье. И тут случилось чудо: Момо встала на задние лапы, положила передние мне на колени и медленно поклонилась, как самурай перед битвой. Рядом застыла девочка с мороженым.

— О-го-го! Собака-самурай! — воскликнула она, восторженно глядя на моего пёсика.

— Нет, — гордо ответил я. — Собака-бульдог. Но с хорошими манерами.

Придя домой с прогулки, решил навести теперь порядок в шкафу. Какая же это оказалась ошибка. Шкаф мне выдал: пальто с пятном, похожим на карту Антарктиды, коробку с ещё одним десятком непарных носков (остальные, видимо, потаскала Момо); футболку с надписью «Я люблю суши», которую я бы не надел даже на Хэллоуин. Момо, как всегда, помогала: залезла в шкаф и зарычала на свитер, приняв его за врага. Потом нашла резиновую курицу (откуда⁈) и устроила бой с тенью.

— Может, хватит? — спросил я, вытаскивая из её пасти свой единственный галстук.

В ответ получил взгляд: «Ты просто завидуешь моей карьере в боксе». В этот же момент зазвонил телефон. «Танаки-сан» — высветилось на экране.

— Канэко-сан, — голос Танаки-сана в трубке напомнил скрежет тормозов. — Вы где? У нас тут запарка, новые поступления грузов, людей на складе не хватает!

— Я на больничном, — процедил я, глядя, как Момо схватила в зубы бумажку с диагнозом. — Пришлю фото выписки.

— Фото? — он фыркнул. — А вдруг вы её в фотошопе сделали?

— Тогда попрошу Момо заверить подлинность печатью лапы, — не выдержал я.

Тишина. Потом гудки. Похоже, Танака-сан не оценил сарказм. Зато Момо оценила — подарила мне кусок обоев.

Клиника пахла антисептиком и чистотой, свет ламп резал глаза, а тишину нарушал только монотонный стук клавиатуры из регистратуры, да неторопливое шарканье бахил по коридору. Я вертел в руках ключи от квартиры, Момо осталась запертая дома в одиночестве. Интересно, переживёт ли мой аккуратно заправленный диван её месть?

— Проходите! — из-за двери донесся уже знакомый мне голос.

Фурукава сидел за столом, изучая мою историю болезни. Его белый халат был безупречен, а взгляд — пронзительным, но усталым, будто за сегодняшний день он увидел всё, начиная с рваных ран и до дыр в человеческой душе.

— Канэко-сан, — он щёлкнул ручкой, — голова ещё на месте? Или уже сдаёте позиции?

Я почесал голову, стараясь не задеть шов.

— Пока держусь. Если не считать, что вчера перепутал соль с сахаром.

— Здорово, — хирург хмыкнул, снимая стерильные перчатки. — Самочувствие? Головокружение? Тошнота? Желание пересмотреть жизненные решения?

— Последнее — постоянно. А так… будто после десятичасового караоке под «энка» в исполнении пьяных самураев.

— Нормально, — он сделал пометку. — А причины травм помните?

Я замер. В памяти всплывали обрывки: скрип ступенек, темнота. И ещё — запах дешёвого одеколона, смешанный с табачным дымом. Чьи-то резкие голоса: «Держи его! Давай быстрее!». Но лица расплывались, как кляксы от кофе на белой скатерти.

— Кажется лестница была, — замялся я, изображая, что усиленно пытаюсь вспомнить. — Наверно я упал, скатился по ней. Вроде бы так.

— Вроде бы? — Фурукава приподнял бровь. — Пробитая голова, переломы ребер, ссадины на спине в форме ботинка, гематомы на предплечьях. Вы либо катились по лестнице с пятого этажа, либо вас использовали как боксёрскую грушу.

— Знаете, как бывает, поскользнулся, упал, очнулся — гипс, — я махнул рукой, будто отмахиваясь от комаров, но внутри всё сжалось.

— Ага. Типичный сюжет для учебника по травматологии про взаимосвязь травм с Земной гравитацией. — Он откинулся на стуле, сложив руки на груди. — Шов заживает. Но мозг не резиновый. Если продолжите летать с этажа на этаж, в следующий раз соберу вас, как конструктор без инструкции.

— А на что это похоже? — спросил я и ткнул пальцем в свой лоб. — Характер травм, я имею в виду.

Фурукава на секунду задумался, вертя в руках неврологический молоточек

— Представьте, что ваш мозг — это мягкий тофу. А череп — ланч-бокс. Теперь встряхните.

— Поэтично, — хмыкнул я, ярко представив себе результат такого эксперимента.

— Это реализм. — Он внезапно наклонился вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса. — Вы правда не помните детали?

— Только… — я замолчал, пытаясь поймать ускользающий образ. — Кто-то кричал: «Держи его!». Или мне показалось?

Хирург замер, будто услышал не то, что ожидал. Его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.

— Показалось. Сотрясение любит пошутить, — он произнёс это как-то слишком быстро, швырнув мне листок с рекомендациями. — На работу можно. Но если заметите, что соседи вдруг заговорили стихами, а по коридору движется волна прибоя — бегите сюда.

— Спасибо за оптимизм, — я поклонился, пряча улыбку.

— Не за что. И, Канэко, — Фурукава задержал меня у двери. Его голос внезапно стал мягче, почти отеческим. — Лестницы — не враги. Но иногда полезно смотреть под ноги. Мало ли что там прячется.

Я вышел, так и не поняв, говорил он о жизни или о синяках на моих рёбрах, которые слишком аккуратно повторяли форму каблуков. Поведение доктора показалось мне немного странным. А в голове в этот момент крутилось: «Интересно, Момо ещё не съела мою коллекцию носков?».

На следующий день я впервые оказался на своей новой старой работе. Пропуск на шее болтался, как виселица для карьеры. Сотрудники корпорации в дорогих идеально отглаженных костюмах смотрели на мой дешёвый неуместного цвета пиджак и потёртые джинсы так, будто я принес запах помойки. Особенно старалась девушка из отдела рекламы — её взгляд мог бы заменить холодильник.

«Куда идти?» — мелькнула паническая мысль. Тело, к счастью, помнило маршрут лучше мозга. Ноги сами понесли меня к кабинету начальника курьерской службы Танаки-сан, человека, чья улыбка на первый взгляд напоминала трещину в асфальте.

— А, Канэко! — он поднял голову от бумаг. — Решил, наконец, немного поработать, а не валяться в больницах?

Внутри всё вскипело, можно подумать я специально получил черепно-мозговую травму, чтобы не ходить на работу, но я выдавил улыбку поувереннее.

— Простите, Танаки-сан, я так вдохновился вашим примером трудолюбия, что даже больничный превратил в тренировку. Теперь готов доставлять посылки со скоростью генерации ваших упрёков!

Он замер, переваривая фразу. Судя по нахмуренным бровям, мозг застрял где-то между «это комплимент?» и «он меня послал?». Пока он решал, я поклонился и ретировался, оставив начальника в благородной растерянности.

Конвейерная лента гудела, затягивая коробки, как язык гигантского металлического хамелеона. Моя задача была проста: сканировать, класть на полку, повторять. Коробка № 1: «Детские подгузники». Коробка № 2: «Электрочайник». Коробка № 3: «Секс-кукла в стиле аниме».

— Канэко! — заорал начальник смены, Огивара-сан, человек, чей голос звучал так, будто он накануне почти не жуя глотал наждачную бумагу. — Видишь эту коробку? Она должна стоять вот так!

— А если она не хочет? — в запаре ответил я, еще не до конца поняв суть его требований.

— Коробки не хотят, они просто стоят!

— Тогда почему эта падает каждый раз, когда я отворачиваюсь? — в сердцах бросил ему я, от злости на своего бестолкового предшественника.

Огивара-сан, не найдя ответа, уходит, бормоча что-то о «молодёжи, которая не уважает старших», но в дверях остановился и прокричал:

— Ты опять как сонная муха!

Я машинально кивнул, мысленно переводя его крик на язык корпоративных совещаний: «Ваша эффективность ниже базовых KPI». Раньше я сам раздавал такие фразы. Теперь же просто сказал:

— Прошу прощения. Виноват.

«Виноват» — это слово сегодня стало моей мантрой. Виноват, что выжил в той аварии. Виноват, что проснулся в теле двадцатипятилетнего японца Канэко Джуна. Виноват, что вместо кабинета с видом на Башню Федерации этот склад, где даже вентиляция толком не работает. Я бы, пожалуй, и дальше предавался подобным упадническим мыслям, но тычок в бок вывел меня из этого состояния.