Чужак. Особый магистрат (СИ) - Нормаер Константин - Страница 37

— Долго это сколько?

Сняв шляпу, лесной дух прикоснулся к покрытой корой щеке и надавив на нее содрал большую её часть обнажив гладкую поверхность в ровных кольцах, точь-в-точь как на срезах деревьев. Его широкий рот зашевелился, но слов слышно не было. Скорее всего Спирито так было легче считать.

— Больше трехсот земных лет, — закончив подсчеты сообщил дух.

Катерина выпучила глаза:

— Сколько?

— Три сотни лет.

— Не может быть!

— Не вижу смысла спорить по данному поводу, — ответил Спирито. — Я рос и высился недалеко от Печчоли. Небольшая роща, которая стала больше в несколько раз, когда я получил сотое кольцо. Неподалеку от нас находился разбойничий лагерь, они очень часто выходили на тракт и возвращались с хорошим кушем. А я рос и слушал, их разговоры, вечерние песни и пьяные прибаутки. Человеческая речь не такая уж сложная. Мне удалось постичь ее в совершенстве за неполный год. Еще я наблюдал: но меня больше интересовала природа, чем людской быт и пороки, которые разрушают ваше существование не хуже жуков точильщиков.

— Ты сотню лет стоял на одном месте⁈ — Катерина ухватилась за самое интересный, по её мнению, факт.

— Разве это много?

— Да я в детстве и пяти минут не могла усидеть на месте.

— Ты и сейчас довольно прыткая. И замечу, что это сильно раздражает!

— Возможно, — не стала спорить Катерина. — Но, святые мученики, сотня лет!

— Я назвал бы этот период: отрочеством. Но знаешь, вторая сотня выдалась куда занятнее. Возле нашей чащи поселились лесорубы, которые стали теснить наш город. Так я впервые в жизни познакомился с одушевленным.

— С кем?

— Деревом, лишенным корней. Мы называем таких privo[1], но на твоем наречии одушевленный будет звучать понятнее, — объяснил Спирито. — Ночью он вышел к лагерю лесорубов и попытался прогнать их, продемонстрировав свою силу. Но не вышло. Знаешь — вы люди очень упрямы. Причем упрямство ваше порой застилает разум.

— И что же случилось с лесорубами.

— Одушевленный избавился от них, как от сорняков на поле.

— Убил?

— Избавился, — ответил Спирито. — Убийство в нашем понятии сопряжено с внезапностью. Но лесорубы были предупреждены, что их ждет неминуемая смерть. Местные власти всполошились и на лес впал в немилость. На одушевленного устроили нестоящую охоту. Но победить privo на своей земле невозможно. Так что вторую сотню лет своей жизни я постигал искусство войны.

— А что было дальше?

— Третья сотня? Она был безумно скучна, как любят выражаться люди. Я рос и креп, обзавелся семьей. А потом в лес пришли святые братья…

Спирито не успел договорить, потому что у дальнего дома возникла невысокая тень. Выглянув из-за угла, она резко исчезал и нечто неуловимое, птицей метнулось вглубь заброшенных дворов.

Обнажив шпагу, Катерина внимательно осмотрелась. Мертвая тишина — не слышно ничего, даже стрекотание цикад, что уж говорить про птиц и прочую живность. Девушка решительно двинулась вперед, но длинная ветвь остановила её. Спирито оказался рядом — его янтарный взгляд был прикован к ближайшему дому.

— Не торопись, человек. Там что-то есть.

— Ты же говорил, что не чувствуешь нежить, — заметила Катерина.

— Не уверен, что эти существа можно отнести к мертвой плоте.

— Существа? Их там много⁈

— По меньшей мере две дюжины. И я больше, чем уверен, что настроены они отнюдь не дружелюбно.

Томящуюся вечернюю жару, разогнал легкий ветерок. Мир, который застыв, словно на полотне художника внезапно ожил. Деревья, взволнованно покачиваясь зашумели, а следом послышался неприятный скрип старых балок. Казалось, что дом, будто дремавший в гробу старик потянулся, разминая застывшие кости.

— Что это? — испуганно шепнула Катерина.

Дух леса опустил голову. Послышалось его тяжелое дыхание:

— Пока не знаю. Но радоваться этому точно не стоит.

Катерина заметила, как в наступающих сумерках, вспыхнули чьи-то изумрудные глаза. И это не был отблеск отражение, как у тех же кошек, вовсе нет. Свет шел изнутри. Приняв боевую стойку, девушка не спешила нападать. Слишком мало известно о противнике, чтобы оголтело кидаться в бой.

Но самое удивительное, что противник не пытался укрыться. Он осторожно, словно дикий зверь, выбирался из своего укрытия, чтобы получше разглядеть путников.

Только вот очертания и фигура мало напоминала человека — совсем не так как было со Стригой. Возле соседнего дома вспыхнуло еще две пары глаз.

— Святые Лурии, что это такое? — вскрикнула Катерина, когда на одну из веток примостился огромный ворон. Только на птицу он походил лишь от части. Такая же голова, клюв и крылья, а вот тело и руки у него были человеческие. А еще рубиновый взгляд. Такие глаза Катерина видела у кролика альбиноса, что содержала сеньора Беатричи, что прослыла черной ведьмой.

— Воздержись от необдуманных действий, — произнес Спирито, внимательно следя за приближением зеленоглазых существ.

— Я и не планировала. Только ответь: кто это?

— Мамутоне, базилиски. Никогда не слышала о таком? — поинтересовался лесной дух.

— Слышала. Но ведь это всего лишь легенды.

— Легенды не рождаются на пустом месте, человек.

Тем временем странных существ становилось только больше. Они уже не просто выглядывали из-за угла, а открыто демонстрировали свое бесчисленное количество. И Катерина наконец смогла разглядеть их ужасающий вид. Люди в массивных овечьих шкурах и деревянных масках. Но только сейчас Катерина заметила на их шеях странные колокольчики. Мамутоне медленно двигались вперед беззвучно. И только когда они добрались до ограды, раздался предупредительный звон.

— Для них это граница, рубеж! — спокойно ответил Спирито, продолжая оставаться на месте.

Катерина недоверчиво взглянула на духа:

— Почему ты так решил?

— Посмотри на того, крайнего, с рогами за спиной.

Девушка перевела взгляд. Существо стояло ближе всего к покошенной изгороди и странно извивало шею, словно филин. Потом его рука, а может лапа, дотронулось до одной из жердей, и тут же дернулось.

— Она его не пускает. Иначе бы мамутоне уже давно бросились бы на нас, — пояснил Спирито.

— Тогда чего мы ждем? — не поняла Катерина.

— Разрешения.

— Какого еще разрешения⁈

Сняв шляпу, Спирито поднял голову и уставился на ворона с человеческими руками.

— Базилиск призван защищать границу между мирами. Там, где тонко, там и рвется.

— И что же нам надо сделать, что он нас пропустил? — поинтересовалась Катерина.

— Любому богу нужно лишь одно — жертва!

Девушка заметно вздрогнула. Опустила шпагу и попятилась назад, недоверчиво покосившись на лесного духа.

— Что значит жертва?

— Подаяние. Но не от тебя человек — а от меня.

Возможно, ей показалось, но на лице Спирито возникла улыбка. Или у этой гримасы было иное назначение. Выступив вперед, дух подошел к дереву и низко поклонившись, произнес на незнакомом Катерине языке:

— Benve nostrodys territorio[2]

— loqui, — послышалось недовольное карканье.

— Sumusis itin ad urb pythonissam[3].

Ворон промолчал. Спирито сделал шаг вперед. Базилиск раскрыл крылья, издал устрашающий звук напоминающий бычий вой:

— Mane!

— Что он говорит? — на лице Катерины возникла тревога.

— Он говорит: рано, — ответил дух леса.

— Как это рано?

Ворон забавно подпрыгнул и развернулся спиной, укав на заходящее солнце. Алый диск, уже частично ушедший за горизонт вопреки привычным законам, стал медленно смещаться направо вдоль мрачных очертаний города. Тени домов вытянулись, изогнулись, превратившись в уродливые очертания.

— Что происходит? — голос Катерины заметно дрогнул.

— На Краю иные законы. Думаю, привычный день, здесь имеет немного иную форму, — попытался объяснить Спирито.

— Не понимаю, ты можешь говорить яснее?

— Мы за пределами нашего мира. И здесь все не так!

Нахмурившись, девушка уставилась на дома и траву, которые немного размазались, словно намокший рисунок, и немного округлись, повторив движение теней. Странное наваждение меняло все вокруг. И повинуясь этим изменениям пришли в движение люди-животные в деревянных масках. Послышался оглушающий звон колокольчиков. Во все горло заорал ворон, что сидел на ветке и захлопал в ладоши своими человеческими руками.