Выбор (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 78

И Федора видела она, и Михайлу… выбор-то очевиден! Федька хоть и царевич, а рядом с Михайлой ему лучше не стоять: проигрывает он по всем статьям. Так и выходит… голова одно скажет, а сердце совсем другое шептать будет. А только не врет боярышня, не люб ей Михайла. Более того, Устинью от него аж передергивает. Выглядит-то она спокойной, а вот пальцы нитки чуть сильнее натягивают, коклюшки с ритма сбиваются.

Варвара думала, Устинья нарочно Михайлу привадила, а выходит-то наоборот, она его отвадить не может? Считай, весь разговор менять надобно? Хотя и то не беда.

— Михайла сестру использовал, чтобы ко мне подобраться. А может, и к царевичу.

— Стервец какой! А только сестре твоей с того не легче, любит она его.

— Любит, — Устя только вздохнула, — и домой ее отослать не поможет, там ее Михайла быстрее достанет. И на него ругайся, не ругайся, не услышит он, не послушаетизвернется да напакостит.

— А когда муж мой с ним поговорит, чтобы не кружил он голову боярышне?

— Даром не поговорит. Никогда боярин Раенский просто так ничего не сделает.

Варвара обидеться хотела, потом поняла, что и ей не поверят, рукой махнула.

— А при царе, боярышня, иначе и нельзя. Не то на шею сядут и погонять будут.

— Понимаю. А что боярин взамен пожелает?

— От тебя? Покамест ничего, боярышня. А вот когда ты за Феденьку замуж выйдешь…

— Нет.

— Боярышня? — Варвара аж удивилась такому ответу резкому.

— Я лучше сама с Федором поговорю, пусть придержит друга своего. А вот так, невесть что и кому должной быть… не пойдет.

Варвара едва ногой не топнула.

Вот же зараза… откуда вы беретесь-то, такие? И возраст небольшой, а характера — через край!

— Тогда… пусть это авансом будет? Для будущих хороших отношений?

Устя плечами пожала.

— Не уверена я, что поможет, а значит, и трудиться не стоит боярину.

— Как хочешь, боярышня. Сестру твою успокою я, мне ее просто жалко стало, маленькая она еще. А с Михайлой тогда сама разбирайся как знаешь.

Устя кивнула.

— Разберусь. Благодарствую, боярыня.

— Не стоит это благодарности.

Варвара развернулась, да и дверью хлопнула.

К себе возвращалась — кипела от гнева. Вот ведь зараза какая! Не уговоришь ее, не договоришься! Лишнего слова не вытянешь! Недаром же Платону она не нравится! И Любавушке! И… и самой Варваре тоже.

Варвара Раенская и себе сознаваться-то не желала, а только в Устинье она силу почуяла. Ту самую, проснувшуюся. И… испугалась.

Устинья бы и Федора скрутила, и их раздавить могла бы. Когда человек знает, что в любой миг твою жизнь оборвать может — это всей шкурой ощутить можно. Вот Варвара и почуяла.

И испугалась.

Близко она к Устинье не подойдет. И мужу закажет лишний раз…

А Любава?

Любава пусть сама разбирается! Она умная… наверное.

Глава 15

Аким, старый слуга бояр Захарьиных, на ярмарку шел. Жив там боярин, умер боярин — скотина не делась никуда. И подворье на Ладоге стоит, не рушится. И надобно туда много чего… от гвоздей до соли. От овса до дров.

Вроде и закупали все, а без хозяйского-то глаза как-то оно и тратится быстрее.

Аким и сам грешен, недавно молоток прогуляться уговорил. И подкову… две.

В хозяйстве (своем, не боярском) все пригодится.

Вот и шел он на ярмарку, закупаться. Шел, потом толчок сильный почувствовал. Детина какой-то его обгонял, плечом задел.

— Эй! — Аким едва в снег не полетел.

Парень остановился, поддержал его.

— Прости, отец. Не зашиб я тебя? Не смотрел я, куда иду! Не видел…

Плечо, конечно, болело, но винился парень искренне. И шапку стянул, в лапище своей скомкал, посмотрел Аким, да и рукой махнул.

— Ладно уж…

— Не держи зла, отец. Не спешишь ты? А то б посидели, сбитня горячего выпили?

Кто ж от дармовщинки откажется? Аким исключением не был.

— Ну… пойдем, коли так.

— А пойдем, отец. Мне б тоже с кем посидеть, а то на душе погано. Недавно из поездки вернулся, да узнал, что жена соседа привечала.

Аким только головой качнул.

— А…

— И выгнать ее не могу. Отцы наши — не просто друзья, дело у них общее…

— Вот оно как даже…

— Дрянь такая…

Аким парня по плечу хлопнул, как мог подбодрил.

— Держись, паря. Всяко бывает, а и то проходит…

Сидели они вскорости в таверне, горячий сбитень попивали. Парень на жену жаловался, Аким слушал.

Потом сам пожаловался. У него-то семья в поместье Захарьиных, а его, вот, в городском доме оставили, покамест нового хозяина не будет. А как он будет-то еще? Когда там Захарьиных две штуки и было? И те померли?

— Это какие ж Захарьины? Не те, что с Кошкиными роднились?

— Не, другие. Мои с царем породнились! Хочешь — расскажу я тебе?

— А и расскажи, отец. О других послушаю, от своего отвлекусь… давненько ты им служишь-то?

— Да почитай, лет пятьдесят. Мальчишкой начинал еще, меня в прислугу для боярина Никодима взяли. Подать чего, принести — отнести… так и в люди вышел.

— Ух ты!

— У боярина Никодима два брата было младших, да сестра. Анна. Красивая, глаз не отвести, о ее свадьбе уж сговаривались. А потом боярин женился, — Аким загрустил даже.

— На ком же?

— По джерманской улице проезжал, там рыженькую девку увидел. Красивую — страсть! — Аким на себе показал, и парень признал, что да. Страсть! Как она еще ходила-то с такими формами? — Мы все за боярина порадовались, да только сглазили семье, верно. Года не прошло, как от горячки боярышня Анна померла.

— Заболела?

— Руку наколола о что-то. Вроде и ранка крохотная была, а к вечеру воспалилось, к утру рука, что полено была… запах пошел, горячка началась. Спасти и не сумели. Горе было… боярышню Анну все любили.

— А жена боярская?

— Боярыня Ин… несс… как же звали-то ее? Уж и не припомню. Ириной крестили, это точно.

— Инесса?

— Да, кажись. Она в православие перешла, Ириной Ивановной стала. Да и она золовку любила. Боярышня Анна была, что лучик солнечный. Умерла она… потом через положенный срок боярыня дочь родила. Боярин хотел Анной назвать, но боярыня уперлась, Любавушкой назвали.

— Царица наша?

— Она. Боярыня Ирина ее любила, с рук не спускала.

— Одна она была у родителей?

— Да что ты! Лет через десять боярин Данила родился.

— А что так долго? Не беременела боярыня?

— Как-то не получалось у нее. То болела, то на богомолье ездила. А потом как-то в один год все случилось. Бояричи друг друга убили.

— Ох! Из-за бабы?

— Холопка им одна и та же приглянулась. А она им обоим голову кружила, ходила, задом виляла. Вот старший из бояричей ее с братом и застал. И порешил. А когда брат на него кинулся, значит, и с ним сцепился. Растащить не успели…

— Ох, горе-то какое!

— Боярин Никодим чуть не год убивался по братьям. Очень он их любил, переговоры вел о свадьбах. Хороших невест им приглядел… потом ему легче стало. У боярыни сын родился — боярич Данила. Тут уж хозяин оживел…

— Ну хоть сыну порадовался.

— Недолго радовался-то…. Пяти лет не прошло, помер боярин Никодим. Боярыня Ирина детей воспитала, на ноги поставила, другой раз замуж не выходила, хоть и смотрели на нее. Умерла она быстро, младшему лет шесть или семь, что ли,было? Люди говорили — от тоски.

— Повезло боярину Никодиму. Такая верность…

— Да верность-то…. Понятно. Только вот боярин Данила неженатым умер, наследника не оставил.

— Так может, внебрачный какой есть? Или у боярыни Ирины был кто? — подначил собутыльник.

На столе давно уж четверть водки стояла. Так что Аким и не удержался.

— Как же! Ежели у нее кто и был, так из своих. Что она, что дочь ее, что сын — все с иноземцами якшались, постоянно к ним мотались. Уж к кому там ездили, того не знаю, а только там боярыня и померла, на ночь у кого-то из знакомых осталась, а там гроза разразилась жуткая… боярышня приехала, говорит, мать умерла. А сама еще молоденькая совсем, семнадцати не было. Боярин Раенский им дальним родственником приходился, вот он детей к себе взял. А там и царю боярышню Любаву представил. Так все и сладилось у них.