Развод. P.S. Я все еще тебя… (СИ) - Осокина Анна - Страница 3

Глава 2

— Да что у вас случилось, дочка? — уже в который раз за утро спросила мама.

Они с отчимом сидели у меня на кухне. Я только что сделала им кофе: ему крепкий черный без сахара, а ей сладкий капучино. Сама же пила ромашковый чай, хотя хотелось добавить в него чего-то покрепче, но я еще не настолько опустилась, чтобы начинать день таким образом. Родители приехали без предупреждения, потому что по телефону я старалась казаться веселой. Наверное, если бы отчим не был партнером Паши, мне еще долго удалось бы скрывать наш развод, но слухи расходятся очень быстро.

И вот родители сидели передо мной и смотрели одинаково встревоженными глазами. Это было очень мило, у меня сжалось сердце от их заботы. Взяла обоих за руки.

— Мам, пап, я вас очень люблю, но, правда, мы с Пашей разберемся сами.

— Он поднял на тебя руку? — нахмурился отчим. Мне показалось, что, ответь я утвердительно, он полетел бы к Паше в тот же миг, и тогда я не позавидовала бы своему почти бывшему мужу. Отчим любил меня как родную дочь, да и я считала его вторым отцом. У них с мамой не родилось общих детей, я была их единственным ребенком, и Федор Станиславович с самого начала относился ко мне невероятно тепло. Я была подростком, когда они с мамой сошлись после смерти папы, это был переходный момент во многих смыслах, и отчим сумел доказать мне верность и преданность, а я платила ему тем же.

— Па-а-п, — протянула я. — Нет! Нет, конечно, нет.

— Тогда что? — не унималась мама. — Что могло заставить молодую влюбленную пару расстаться через три месяца после свадьбы?

Да, они хотели докопаться до истины, но этим делали только больнее. Почувствовала, как подкатывают слезы, резко встала и отвернулась от дорогих людей, чтобы не расстраивать их.

— Солнышко, ну ты чего? — мама подошла ко мне и положила руки на плечи.

Я могла только качать головой, если бы произнесла хоть звук, позорно разревелась бы.

— Маша, — раздался голос отчима. — Поехали, когда она будет готова, сама расскажет.

— Федь, она наша дочь! — попыталась возразить мама.

— Именно поэтому оставь ее в покое, — вздохнул он и поднялся, со скрежетом проехавшись стулом по полу.

Иногда он понимал меня гораздо лучше мамы, и я была ему очень благодарна.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — сказала мама и пошла одеваться в прихожую.

Отчим подошел ко мне и, приобняв, прошептал:

— Только позови, я всегда рядом, если понадоблюсь.

— Спасибо, — еле выдавила из себя, чувствуя, что слезы все же прорвались, как бы я ни старалась их сдерживать.

К счастью, родители ушли, и я осталась одна. Одной переживать горе легче. Не люблю, когда кто-то видит мои слезы, особенно родные люди. В их присутствии я всегда стараюсь быть позитивной, этаким лучиком солнца, но иногда на это просто не хватает внутреннего огня…

Постояла еще немного, глядя в окно, потом допила чай, тщательно вымыла чашки и пошла в душ. Нужно было привести себя в порядок.

На каждом действии приходилось сосредотачиваться, потому что мысли так и норовили улететь далеко-далеко. Они постоянно возвращались к Паше, и я ничего не могла с собой поделать. В ванной снова рыдала во весь голос. Здесь, за закрытой дверью и с включенной водой, я чувствовала себя полностью защищенной, здесь никто точно не увидел бы меня.

Наревевшись, я посмотрела на часы и поняла, что уже опаздываю в университет. Говорят, что взрослая жизнь — это когда тебе приходится планировать нервные срывы. Даже улыбнулась этой мысли. А ведь и правда. То, что мой внутренний мир рухнул, еще не значит, что внешний перестал существовать, жить, крутиться…

Я готовилась к защите дипломной работы, оставалось совсем немного: считанные месяцы — и я стану экономистом. Специальность при поступлении выбирала я сама, но все же отчим сыграл в этом ключевую роль. Он всегда готовил, что рано или поздно я займу его место в компании. И мне действительно было это интересно, он часто брал меня в офис, когда я была подростком, а поступив в университет, все практики проходила именно в компании отчима. Я старалась вникнуть во все дела, понять механизмы, изучить работу фирмы. Порой верила, что мне это удается, а иногда чувствовала себя совершенно запутанной. Итак, несмотря на то что сердце было уничтожено, оставались неотложные задачи, которые держали меня на плаву.

Я вытерлась после душа, нанесла на лицо увлажняющий крем, высушила волосы и подняла их в высокий конский хвост. Больше ничего со своей внешностью делать не стала. Я не особо любила краситься и в повседневной жизни ограничивалась лишь уходовой косметикой. Природа наградила меня ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек на носу. Иногда мне казалось, что я сама по себе слишком яркая, на солнце так вообще ослепнуть от цвета волос можно. Куда еще косметику?

Влезла в джинсы и толстовку, надела кроссовки и легкую весеннюю куртку и пошла жить эту жизнь, еще не зная, что она готовит очередной удар…

***

Не успела я доехать до университета, как мне позвонила мама. Она, конечно, иногда чересчур меня опекает, но даже для нее звонок через час после расставания — это слишком. Еще не выйдя из машины, подняла трубку.

На том конце раздались всхлипы.

— Мам? — еле дыша спросила я, а у самой сердце замерло. — Что случилось?

— Федя! — Она снова всхлипнула.

Физически ощутила, как от лица отлила вся кровь, а голова стремительно закружилась.

— Что с папой?.. — Я впилась в руль левой рукой так, что отчетливо видела, как побелели костяшки пальцев.

— Не знаю! — воскликнула мама и зарыдала. — Мы в больнице, его увезли, мне ничего не говорят!

— В какой вы больнице? Я уже еду! — Завела мотор, и как только мама назвала адрес, я двинулась в нужном направлении, пытаясь успокоить ее. — Я скоро буду, слышишь меня?

Она только что-то невнятно замычала. Мама порой воспринимала все слишком близко к сердцу и была немного ипохондриком, но все же с отчимом, по всей видимости, случилось что-то очень серьезное.

Я была так встревожена, что в какой-то момент хотела припарковаться и вызвать такси, потому что едва ли могла трезво оценивать ситуацию на дороге, но мысли о плачущей маме не позволили этого сделать. Я должна была как можно быстрее добраться до нее! Узнать, что произошло, как-то помочь отчиму, поддержать их…

Не найдя места на парковке для посетителей, просто бросила машину посередине с включенными аварийными огнями и побежала в приемный покой, где ждала мама. Вокруг было много людей: кто-то сидел, кто-то стоял, сновали медики в форме, некоторые из них везли пациентов на колясках.

Мама тут же поднялась со скамейки, завидев меня.

— Слава богу! — воскликнула она, кинувшись ко мне на шею.

Я крепко обняла ее.

— Где он?

— Увезли в реанимацию, еще никто ничего не говорил. — Мама шмыгнула носом, но больше не плакала.

— Что случилось? — не отставала я.

Она пожала плечами, растерянно оглянувшись, как будто окружающая обстановка как-то могла помочь ей подобрать слова.

— Мы ехали домой… Федя… папа плохо себя почувствовал и резко остановил машину, нам сигналили отовсюду. — Она зажмурилась и быстро-быстро затрясла головой. — Это было ужасно, я кричала, спрашивала, что с ним не так, а он ничего сказать не мог…

Вздохнула и положила ей на плечи ладони, чуть сжав их.

— А потом?

— Я стала звонить в скорую, к нам подошли другие водители, узнавали чем помочь, предлагали воду, помогли вытащить папу на воздух, кто-то отогнал машину к обочине, не знаю, все так быстро произошло… Потом скорая… нас привезли сюда…

— Тебе что-то сказали? — Я пыталась понять, что с отчимом.

Мой родной отец умер от сердечного приступа в тридцать четыре года. Никто не знал о том, что у него был порок сердца. Отчим был гораздо старше, в прошлом году ему исполнилось пятьдесят пять. Но разве это возраст для мужчины, который ничем не болеет, всегда отлично выглядит и ведет здоровый образ жизни? И все же больше всего я боялась услышать, что у него что-то с сердцем.