Нелюбимая для Крутого - Ромеро Екатерина - Страница 5

Я невольно влюбилась в него и сама даже не поняла, как и когда это случилось.

Все было быстро, будто снежная лавина накрыла меня с головой, а после снег стал огненной массой, и я не знаю, как оставить теперь это.

Моя ложь повесила мне огромный булыжник на шею и теперь тянет на дно.

Первобытный дикий страх, ощущение загнанности, беспомощности и ужаса.

Нет, я не испытывала его тогда, когда едва не попала под машину Савелия, и даже тогда, когда они дрались с Фари.

Я распахиваю пересохшие губы и не могу выдавить ни звука. Он так быстро меня нашел, Крутой пришел, чтобы убить меня.Я чувствую это теперь, когда Крутой входит в мою палату тяжелым шагом и останавливается прямо у моей кровати.

Еще недавно он целовал и обнимал, а теперь я боюсь его рук, потому что он умеет делать больно.

Одет дорого, изысканно, шикарно. Широкие плечи и крепкая спина, уверенный шаг, взгляд как у льва – из-под лба, серьезный. Дорогие часы, на пальцах золотые перстни. Прежде мне это нравилось, а теперь пугает до чертей.

Как ты раньше этого не понимала, Даша, он бандит.

Уложенные назад волосы, щетина, полные губы. Цепкий взгляд хищника, волевой подбородок и трижды ломанный нос. Я запомнила это навсегда.

Строгий взгляд Крутого режет меня без ножа, а на его суровом лице теперь читаю только одно – ненависть.

Я не любимая для него больше. Теперь Савелий считает меня врагом, крысой, предательницей.

Запах его парфюма всегда будоражил меня, а сейчас я точно сбитая с радара птица: дезориентированная, не понимающая, как себя вести.

Мне просто страшно. И я боюсь. Его.

– На кого ты работаешь, сука?

Басистый низкий голос, бархатный, чуть с хрипотцой.

Я даже не сразу понимаю его вопрос, настолько заторможена. Мои мысли словно порезали на кубики, и я никак не могу собраться.

Мне страшно. Страшно смотреть на Крутого после того, КАК он меня наказал, страшно даже быть с ним рядом в одной палате.

И воздух словно стал таким густым, мне уже даже эта трубка в носу не помогает.

Легкие сковало обручем, и выхода нет. Только окно, четвертый этаж. Это мое спасение.

Боже, как Савелий теперь смотрит на меня. Совсем иначе, в его взгляде я не нахожу ничего, кроме агрессии, ненависти и злости.

Он прикончит меня здесь, но признаться в том, что я от Мамая, означает навлечь на Алису беду.

Нет, боже, нет, пожалуйста. Для нее такого ада я не желаю.

Теперь я знаю, какой Крутой на самом деле, и я лучше сдохну, чем поставлю под удар сестру. Со мной уже все понятно, что будет, но Алиса должна жить.

Глава 5

Распахиваю двери. Змея на кровати лежит, а я даже по имени ее звать уже не могу, я просто… ненавижу.

Кукла писаная. Лялька голубоглазая, она бледная сейчас как стена. Губа разбита, в носу трубка, на скуле заметный синяк. Рядом капельница, поднос с едой. Неплохо устроилась, в отличие от Фари.

Глазищи свои дьявольские распахивает сильнее, как только видит меня, и я уже сам не верю в то, что совсем недавно обожал ее, своей считал.

Я, сука, сердце ей свое бы отдал, а она предала. По самому больному ударила, отравила меня, и, пожалуй, так, как ее, я еще никого в жизни не ненавидел.

Подхожу ближе, она дергается. В стену серую вжимается, еще сильнее бледнеет. Распахивает губы, мельтешить начинает, ухватившись рукой за одеяло. Что еще она мне нашепчет, какую еще песню запоет?

– На кого ты работаешь, сука?

Простой вопрос, а Воробей только ресницами хлопает. Дьявольская сучья ведьма, о нет, девочка, этот трюк уже не сработает.

Ее глаза в этот момент, боже, а они ведь и правда хамелеоны! Никакие не голубые – фиолетовые темные, практически черные сейчас.

Они мгновенно наполняются слезами, а я бешусь. Что плакать-то теперь, актриса недоделанная. Пусть вон с Моникой пойдет поплачет, которая без мужа осталась по ее вине. Или с Брандо, который родного брата лишился.

– Я в слезы твои не верю, тварь, так что не старайся. Кто твой заказчик, кто тебе платил, кому ты сдавала информацию? – гремлю рядом, и ноль просто реакции. Снова тишина, ни звука не говорит. Трясется как заяц, поглядывает на дверь через мое плечо.

Какая умница, жертва, блядь, страдалица.

– Не смотри на выход, сопля, тебе никто не поможет. Ты будешь отвечать на мои вопросы, не то, клянусь, я тебя по стене размажу.

Нет, я не ору, я ее предупреждаю. Ощущение такое, что внутри кипит кровь.

Говорит ли она что-то в ответ? Нет. Воробей просто смотрит на меня своими этими глазищами, хлопает мокрыми ресницами, и все. Ни единого звука, как будто онемела.

Бешусь, хватаю ее одеяло, сметаю на пол, а ведьма руку поднимает, зачем-то прикрывая голову.

Стискиваю зубы, когда вижу ее теперь без одеяла. Перебинтованное плечо, вся в этих капельницах, а я ведь любить ее мог. Я хотел, сука, ее любить, думал, не такая. Баран.

– Что ты молчишь, лярва, язык проглотила? Я задал вопрос: говори, кто тебя нанял, кто-о?!

Подхожу ближе, но Воробей не дает себя тронуть. Она тупо падает с кровати, сваливается с нее, выдергивает капельницу из руки и забивается в угол.

И воздух тяжелеет, давят стены, потолки. Я в страшном сне такого представить не мог, чтобы на девку руку поднять, но перед глазами то и дело Фари в гробу, и клянусь, я мечтаю задавить ее голыми руками прямо здесь.

Тишина давит на нервы, мы теряем драгоценное время, которого у меня нет, и в игрушки играть с ней я не собираюсь.

Вот что бывает, когда крысу прижмешь. Как лохов нас все время разводила, потешалась, а после танцевала на костях.

Не пожалела Фари, а ведь я должен был на его месте быть, это меня она хотела кончить.

Я не дам ей уйти, и она это прекрасно понимает. Я выбью из нее правду любым способом, и мы это оба тоже прекрасно знаем.

Достаю из кармана нож. Щелчок, и острое лезвие открывает нам новые горизонты. Воробей сильнее вжимается в стену и глухо дышит. Ее грудная клетка быстро вздымается, она держится за перебинтованное плечо. Смотрит на меня, распахнув сухие губы.

***

– Что здесь происходит? Даша!

Игорь. Приперся так не вовремя и сразу к этой кукле продажной подходит, осматривает всю. Только сейчас вижу, что у Воробья кровь потекла на руке от выдернутой капельницы. Я этого не заметил, у меня и так все красное перед глазами.

– Выйди отсюда, Савелий Романович! Даша, вставай, осторожно.

– Игорь, не мешай. Мы разговариваем.Поднимает ее, а она за его спиной тут же прячется. Нашла защитника, тоже мне, смешно даже.

– Как, позволь спросить? Ты видишь, что Даша не в состоянии тебе ответить? Выйди за дверь, говорю! Пожалуйста.

Усаживает ведьму на кровать, подает ей одеяло, а я даже смотреть спокойно на нее не могу. Мне просто больно.

Вылетаю за дверь, хлопаю ею так, что петли едва не слетают.

Не сказала, ни хуя она мне не сказала, тогда как Прайд ждет возмездия. За Фари мы всем глотки перегрызем, и месть наша будет страшной.

Я тогда еще должен был ее прикончить, я был обязан.

“За семью расстрел в упор” – это наш девиз, но я был настолько охуевший, что даже пулю ей в голову пустить не смог. Я хотел задавить ее голыми руками, мечтал порвать на куски, впрочем, не так и далеко ушел от этой правды.

Если бы не Валерка, парни после меня не оставили бы от нее и мокрого места.

– Зачем ты пришел, Савелий Романович? Мало поиздевался над девочкой? Убери нож, здесь тебе не твои криминальные джунгли!

Игорь. Вышел в коридор, прикрыл дверь палаты. В глазах упрек, но это Погосов. Он только в больнице король, и это его царство.

Прячу бабочку, сам не заметил, как все это время сжимал ее в ладони.

– Вот на хуя ты лезешь не в свое дело, Игорь, кто тебя просил?

– Я врач, я лечу людей, и мне все равно, что у вас там за разборки, но устраивать их здесь я не позволю.