Ком 6 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 8

— М-м-м! — протянул Андрей Фёдорович. — Исключительно демонстрационный шагоход?

— Да! — Кайзер с трудом удержал кулак, чтобы не грохнуть им по столу. — И у нас есть тому документальное подтверждение! Вот данные о подготавливаемом параде!

Один из германских сопровождающих тут же вскочил, протягивая свою папку.

— Ах, оставьте! — добродушно усмехнулся Андрей Фёдорович, слегка отмахиваясь. — Эти бумаги у нас и у самих есть. — Немецкий секретарь едва не подавился. — А вот по части демонстрационных целей, — тем же тоном продолжил русский император, — у меня лично есть изрядные сомнения. Коли речь шла исключительно о парадном предназначении — к чему полная боеготовность машины и под завязку загруженный боекомплект? Не надо убеждать меня, что вы собирались расстрелять японский парад. И в таком снаряжённом виде, — Андрей Фёдорович покачал головой, словно журящая шалунов нянька, — «Кайзер» явился на линию боевого соприкосновения русских и японских войск и вступил в бой с шагоходом казачьего механизированного подразделения. К счастью казаков, экипаж «Кайзера» повёл себя крайне непрофессионально…

Кажись, воздух начал слегка гудеть?

— … и был захвачен в плен. Вместе с машиной. Согласно русскому военному праву, техника, захваченная казаками в бою, является их личным трофеем. О чём были составлены соответствующие документы.

Теперь пришла очередь русских секретарей передавать папочки с копиями.

— Более того, — Андрей Фёдорович душевно улыбнулся, — инцидент на этом не завершился. В тот же день казачьи позиции были атакованы двумя «Тиграми» при поддержке шести шагоходов северояпонской армии. Мы имеем желание выразить вам некоторое недоумение, мой царственный брат. Примите нашу ноту, — поднялся и передал папку ещё один секретарь. — Я надеюсь, вскоре мы услышим внятный ответ: воюет ли Германская империя с Российской — или же это было досадное недоразумение? — Император уютно, почти по-домашнему откинулся в кресле. — Таким образом, «Кайзера» у меня нет, а «Тигров» я с удовольствием отдал бы на освидетельствование, но, боюсь, от них мало что осталось.

Кайзер Вильгельм молчал, играя желваками.

Ох и злится…

Ещё бы!

Губы у кайзера практически побелели:

— От имени Великой Германской империи я приношу извинения Российской империи и уверения в том, что вмешательство германских машин в военные действия на русско-японском фронте — результат неверной трактовки отдельных приказов некоторыми лицами. Я вынужден признать: весь этот досадный инцидент — результат нелепой выходки моего младшего сына. Возможно, он был взят в плен под ложной фамилией. И я хотел бы обсудить условия его выдачи.

— Отчего же «ложной»? — дипломатически изумился Андрей Фёдорович. — Он назвал имя, звание, и на нём была соответствующая форма. Принц Фридрих Вильгельм Август Прусский был опознан казаками и добровольно — я подчёркиваю — по собственной инициативе сдался в плен, в соответствии с международной конвенцией о вассалитете. Сожалею, мой царственный брат, но международное право не предусматривает его передачи каким-либо лицам.

Вот тут знаменитая германская выдержка изменила-таки кайзеру. Он вскочил на ноги и уставился через стол прямо на русского императора, дыша медленно и тяжело, как бык, приходящий в ярость. Мы со Зверем уж подумали, что сейчас он и заревёт — низким, неистовым голосом.

Андрей Фёдорович невозмутимо ждал.

Вильгельм десятый уперся в стол сжатыми кулаками, которые ощутимо начали отливать сталью, и что-то глухо сказал по-немецки. Все его сопровождающие, как один, встали и молча вышли за дверь.

— Пожалуй, господа, и вы нас оставьте, — проговорил Андрей Фёдорович.

И наши все ушли — в другую дверь, за нашими спинами. Кроме меня. Потому как император именно такой поворот событий и предполагал.

— Кто его сюзерен? — спросил кайзер, совладав с голосом.

— Так вот он, — Андрей Фёдорович очень спокойно обернулся ко мне, — Коршунов Илья Алексеевич. Командир шагохода. Кстати, тоже личного, трофейного. Сотник Иркутского особого механизированного отряда.

Вильгельм десятый уставился на меня, словно ему муху представляли:

— Сотник?.. Это вообще что за чин?

— Если по-вашему… — Андрей Фёдорович неопределённо пошевелил пальцами, — до гауптмана не дотягивает. Ближе к лейтенанту, пожалуй.

— Не дотягивает до гауптмана?.. — севшим голосом переспросил кайзер. — Мой сын присягнул… лейтенанту? Он что — с ума сошёл?

Андрей Фёдорович почти весело обернулся ко мне:

— Растолкуй его величеству, Илья Алексеевич! Как, по твоему разумению — отчего принц Фридрих к тебе кинулся?

— А к кому ему было кидаться? — рассудительно ответил я. — Он же шибко в плен хотел. А нас в экипаже четверо всего. Все, конечно, дворяне. Только Швец с Пушкиным безземельные, а Хаген — тот вообще зависимый. Принц как услышал, что меня фрайгерром навеличивают, так сразу и сказал: вам, мол, сдаюсь. Всё по конвенции этой, будь она неладна.

— Фрайгерр? — кайзер покачал головой. — Как это по-вашему? Барон?

— Да не барон он. Просто помещик. Это, видишь ли, вольная трактовка понятия «землевладелец».

Эта новость обрадовала кайзера ещё меньше.

— Андрей, это никуда не годится. Мой сын не может быть вассалом простого помещика. Впрочем, — он сердито стрельнул взглядом, — я буду не против, если Фридрих получит по заслугам. Чем он там может зарабатывать на жизнь у вас в деревне? Свиней пасти или кидать навоз? Весьма подходяще для такого дурня! Но помещик!..

Кайзер стремительно возвращал самообладание. Он пару раз прошёлся вдоль стола и притопнул ногой:

— Моей монаршей волей и именем Великой Германской империи я дарую тебе, Илья Коршун, титул герцога и необходимые в этом случае наследные земли.

— Коршунов он, — с улыбкой поправил русский император.

— Без разницы! — кайзер величественно сложил на груди руки. — Принц в вассальной зависимости у герцога — это приемлемо. Я распоряжусь. Извольте обождать, документы вы получите сейчас же. И прошу, Андрей, хотя бы не лейтенант!

— Я подумаю, — кивнул Андрей Фёдорович.

Вильгельм сурово обернулся ко мне:

— А с мальчишкой Фридрихом не церемоньтесь. Весьма меня обяжете.

Государи чинно раскланялись и удалились, велев мне ждать.

ОТ ВСЕЙ ЩЕДРОСТИ ДУШИ…

Из задней русской двери вышли два секретаря. Один — вчерашний, что меня на чай к императору провожал.

— Интересно, скоро ли немцы растележатся? — спросил он, оглядывая стол. — И не попить ли нам чайку в спокойной обстановке, а, ваша светлость?

Я аж обернулся — кого ещё принесло? Но позади никого не было.

— Непривычно в новом титуле, Илья Алексеич? — подмигнул секретарь.

— А, так это я теперь «светлость», что ли? Ядрёна колупайка! — я захохотал. — Думал: спасибо, хоть живым отпустят, а тут — нате вам!

— Ещё и земельку в Германской империи обещали, — усмехнулся другой секретарь. — Но на многое не рассчитывайте. Там, скорее всего, что-то символическое.

— Да уж наслышан, с землёй у них туговато. А что, действительно, сидим? Давайте-ка выпьем, братцы, за чудесное избавление да закусим.

В общем, через час принесли нам расписные бумаги с немецкими печатями — а мы уж хорошо так отметивши. Однако немцы невозмутимо зачитали всё как полагается, а наши с такими же серьёзными рожами перевели. И что замок под названием Топплер с прилагающимися землями в пределах одноимённого озера даруется мне в наследственное владение.

— Неужто замок? — удивился я.

Немцы сделали вид, что не понимают.

— Бывал я в тех местах, Илья Алексеич! Ой, то есть, ваша светлость! — исправился второй переводчик.

— Ну?

— Этот замок — ихний исторический курьёз. Посреди озера Топплер крошечный островок, с два этих кабинета, а на нём — вроде как замок, каменный, только размером чуть побольше крестьянской избы. Ну и трёхэтажный. А к островку — мост подъёмный. Четырнадцатый век!