Пейзаж в изумрудных тонах - Яворская Майя - Страница 13

Наташа влюбилась как кошка и готова была узаконить отношения буквально через неделю романа. Что думал Андрей, неизвестно. С его невозмутимым лицом вообще надо было не преподавателем в училище работать, а профессионально играть в покер. Викинги все такие. Но поскольку свадьба состоялась, думается, он разделял ее чувства.

Союз получился странный. Копылов в быту оказался непритязателен и бережлив до скаредности. Не мужчина, а мечта рачительной немки. Тот тащил с помойки всякую рухлядь и клятвенно уверял, что если помыть, почистить, подклеить, подкрасить и кое-где замотать скотчем, то будет как новая. Наташа смотрела на него с усмешкой, называла «мой Плюшкин» и тихо возвращала хлам на его законное место, как только муж уходил спать. С отдыхом дело обстояло не лучше. Супруг считал, что идеальный отпуск должен проходить по схеме «палатка на пляже – туалет в кустах – еда на костре». И добираться до этого «рая» полагалось на автомобиле, поскольку авиаперелет – непозволительная роскошь. Веричева согласно кивала, обсуждала маршруты движения, изучая карту, а потом молча бронировала отель на Средиземном море. Имеет ли смысл говорить, что в одежде Копылов придерживался тех же взглядов? Стоило Наташе принести домой очередную обувную коробку, как из угла в прихожей доставались старые ботинки и Андрей, демонстрируя обувь, поучительно заявлял: «Я их ношу уже восемь лет и еще на столько же хватит». Жена на такие замечания реагировала своеобразно. В нудные диалоги не вступала, а просто ставила перед ним еще одну коробку. Копылов принимал подарки с таким видом, с каким дети едят манную кашу с комочками: «Баловство все это и пустая трата денег».

Казалось бы, при таких диаметрально противоположных точках зрения на мироустройство брак должен был закончиться сразу после медового месяца. Но супруги вполне мирно уживались вот уже несколько лет и даже были счастливы. Никто не требовал от Копылова стать добытчиком и не попрекал скромными заработками преподавателя. А его супруга первый раз в жизни почувствовала, что тылы ее прикрыты. В плане своевременной оплаты коммуналки, покупки продуктов, готовки и уборки Андрею не было равных. Домашним хозяйством тот занимался с упоением. Мог часами рассказывать, в каком магазине лучше брать рыбу, а в каком овощи и сколько времени ушло, чтобы оттереть вот то пятно на мраморной столешнице.

И все было хорошо, только мамина личная жизнь Оле по вкусу не пришлась. До этого они сначала втроем, а после смерти бабушки вдвоем так хорошо жили, и вдруг теперь по дому разгуливает какой-то здоровый дядька и требует за собой убирать тарелку в мойку. Для того чтобы вступить в открытый конфликт, у девочки не хватило окаянства и темперамента. Да и расстраивать Наташу не хотелось. Поэтому Оля выражала протест только в случаях, когда оставалась с Андреем один на один: разбрасывала вещи по всему дому, гуляла по коврам в уличной обуви, оставляла крошки на столе. В общем, бунтовала по мере сил. Когда трудный подростковый возраст миновал и гормоны стали приходить в норму, страсти улеглись. Но Копылова падчерица так и не приняла.

Догадывалась ли Веричева-старшая, что творится дома в ее отсутствие? Скорее всего, да. В маленьком семейном мирке трудно что-то утаить надолго. Хотя Андрей никогда с ней на эту тему не заговаривал. То ли сказывался нордический характер, то ли жизненная мудрость. Как управлять детской ревностью, она и не поняла, поэтому решила оставить все как есть и не вмешивалась. Скандалить она тоже не любила.

По мнению Самойловой, Наташей вообще можно было только восхищаться. Живое воплощение self-made, о чем так любят писать в книжках по саморазвитию. Женщина из уральской глубинки практически без посторонней помощи встала на ноги, преодолела столько трудностей, создала процветающий бизнес, дала возможность огромному количеству никому не известных авторов заявить о себе. Столько сделала и еще могла бы сделать. И вот теперь ее нет. Веричева была только матерью ее подруги, но вдруг Кира ощутила, что ей будет очень не хватать Наташи, этой сильной и интересной женщины.

В груди вдруг возникла пустота, как будто вытащили какой-то орган, и на глаза невольно навернулись слезы.

Внезапно накатило оцепенение, стоять стало трудно, и Кира опустилась на диван. Мысли метались в голове, наскакивая друг на друга. Эта чехарда мешала хоть на чем-то сосредоточиться. Вопросов было много, но ответить на них в этот момент не смог бы никто. А еще стало страшно, потому что пришло осознание: смерть – это не какое-то абстрактное понятие, как совесть или справедливость, а реальность. Причем существовала она не где-то в интернете или телевизоре, а совсем рядом. И необязательно быть старым и больным, чтобы внезапно умереть. Конечно, никаких иллюзий по поводу бессмертия Самойлова не питала, но на данную тему старалась не думать. Она резонно считала, что со всеми это когда-то произойдет, только случится в далеком будущем и по естественным причинам. Трагическая же смерть, а тем более насильственная – к этому она психологически совсем не была готова.

Звонить Кириллу не хотелось. Начни она говорить – обязательно расплачется. А брат, всегда такой спокойный, веселый, уравновешенный, просто не способен рассуждать ни о чем неприятном, мрачном. Если что-то иногда и расстраивало его, то недолго. Достаточно десяти минут, чтобы он вернулся к своим базовым настройкам. Удивительное качество – Кирилл умел стряхивать с себя негатив, как собака воду после купания. На любые пессимистические рассуждения у него тут же включалась рефлекторная глухота. Кира даже иногда завидовала такой удивительной способности. В любом случае из подобного человека, при всех его достоинствах, жилетка плохая.

Конечно, был еще Кузьмич, исключительно внимательный и понимающий. Такой человек всегда и выслушать может не перебивая, и правильные слова для утешения подберет. Но вместо ожидаемого «Алло» Самойлова услышала в трубке противный механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Отложив телефон, Кира снова уставилась в стену После получасового созерцания рисунка на обоях она почувствовала, что погружается, как в болото, в какое-то вязкое состояние, похожее на депрессию. Чтобы как-то отвлечься, она заставила себя сползти с дивана и направилась в кухню сделать чай.

В коридоре со вчерашнего дня так и осталась лежать книга, подаренная приятелем. Самойлова по дороге прихватила ее с собой. Налив чай и устроившись поудобнее на одном из стульев, она взглянула на обложку. Там значилось: «Маркетри – искусство отделки мебели ценными породами дерева». Только сейчас до нее дошло, с какой стати приятель решил сделать такой подарок. Кира еще со школы мечтала заниматься дизайном интерьеров, собиралась поступать в архитектурный. Но на экзамене по живописи ее срезали, заявив, что с цветом абитуриентка работать не умеет. Аргумент был смехотворным и даже обидным: брат в свое время сделал ей просто шикарный подарок, оплатив годовое обучение у одного из лучших, по отзывам, преподавателя в городе. Тот хвалил ее за невероятный диапазон оттенков и гарантировал, что с его предметом у нее проблем не будет. И вот после этого услышать, что она чистой воды график, было просто оскорблением. Спорить с приемной комиссией смысла не имело, хотя и очень хотелось. Вариантов было немного: или плюнуть на хрустальную мечту слюной, или попытать счастья на следующий год. Самойлова выбрала второе.

Поначалу она совершенно бездумно перелистывала страницы, на которых красовались пузатые комоды бомбе, вычурные шкафчики и помпезные секретеры. От всего этого нарочитого великолепия слегка подташнивало. Кира даже не могла себе представить, как можно комфортно существовать в обстановке, где со всех сторон сверкает позолота. Но вот дело дошло и до модерна. Кира не очень внимательно вчитывалась в текст, поскольку и так знала об этом стиле столько, что могла написать вполне сносную статью: прихотливая текучесть, волнистые линии, полный отказ от подражательства и заимствования старых форм и все в таком же духе. Перелистывая страницы, она постоянно натыкалась на упоминания известных мастеров того времени. Фамилии Галле, Пруве, Шарпантье, Серрюрье убаюкивали своей мягкостью и напевностью. И иллюстрации выглядели замечательно. Изысканные плавные контуры, причудливо изогнутые элементы декора, растительные орнаменты из шпона ценных пород древесины придавали прочной и надежной мебели видимость хрупкости и легкости. Самойлова переводила взгляд с одного изображения на другое, нигде надолго не задерживаясь. Лишь один дизайнер и проектировщик мебели привлек ее внимание – Луи Мажорель.