Сад для вороны (СИ) - Вран Карина - Страница 25

Это очень сильное чувство. «Лучше, чем соло Хендрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг елки, чем состояние Билла Гейтса[1]», — подходящая цитата из кино, которое еще не сняли.

Мне мало телесериалов. Я хочу на большой экран. И — в театр. Но для него мне нужно подрасти.

А пока — наслаждаемся мгновениями заслуженных восторгов.

— М-м-м… — в хлопки вплетается неуместный звук.

Стон.

«Ой ё…», — думаю близко к местным междометиям.

Потому как глубоко беременная дама начала рожать.

Это замечают и ее ближайшие соседи. А дальше информация распространяется по цепочке. Шум, гвалт, кто-то всплескивает руками…

— Доктора! — кричу и бегу за кулисы. — Доктор нужен в зале.

— Исполнять, — рявкает госпожа директор. — Пусть быстро осмотрит, а затем вместе с ней едет в больницу.

— В больницу не довезем, — медичка после осмотра категорична. — Она уже рожает. Раскрытие около семи сантиметров. Вызывайте скорую.

Вызов скорой на моей новой родине — это мало того, что дорого, еще и не всегда быстро. На такси или личном транспорте добраться, как правило, дешевле и удобнее. Так что, если можно довезти самим — везут.

Концерт, конечно, сорван. Мужчины спешно скидывают дорогущие пиджаки: женщина буквально сползает с сиденья, так хоть не на пол… Поспевают раньше, чем нянечки с одеялами и подушками. Впрочем, те тоже идут в ход.

Ребенку все хотят помочь появиться на свет, но при этом боятся — справедливо — навредить. Мама уже не стонет, она ревет в голос. А малыш явно очень спешит, роды стремительные. Как-то так получается, что роженицу держит за руку моя мамочка, говорит ей что-то, кажется, про дыхание.

В общем, к прибытию бригады экстренной помощи работы для них уже нет. Пиджак секретаря министра изгваздан непоправимо. Про шелковое платье мамочки тоже можно забыть. Я имею ввиду не свою маму, а маму младенца.

Он всех пугает: молчит «при выходе».

— Что с моим малышом? — всхлипывает роженица. — Он не дышит?

«Он держит театральную паузу», — я до боли сжимаю кулачки. — «Ну же, Мироздание, что там насчет удачи? Срочно нужен благоприятный знак!»

Первый крик малыша срывает еще более громкие овации, чем я перед этим. Можно сказать, он забрал мой момент славы. И я ничуть не расстроена.

— Бай, — заявляет новоиспеченный отец. — Мы назовем сына — Бай. Он услышал прекрасные стихи, и поспешил на зов. У меня сын! Его зовут Лу Бай!

Вот и славно. И имя хорошее. И мой первый выход на сцену теперь связан с добрым событием. Замечательно.

…А то, что потом няня Лань найдет свой воротник из черно-бурой лисицы выстриженным под норку… Такую, немножко болезную и лысоватую, с проплешинами, норку… Это пустяки, я считаю. Ведь в суматохе никто и не заметил, как тихонько свинтила из закулисья Цао Шуфэн.

Надо лучше следить за подопечными.

[1] Из к/ф «Влюбись в меня, если осмелишься», 2003 год.

Глава 11

Январь 2001, провинция Гуандун, КНР.

Год белого металлического дракона был полон свершений. Разной направленности… Финал его вышел сумбурным.

Как-то так получилось, что после благополучного разрешения прекрасным (ну… когда отмоют, будет, наверное) мальчиком одной из зрительниц концерт плавно перетек в банкет. Его не в саду проводили, ясное дело.

Садик же от побочных последствий счастливого события требовалось неслабо так прибрать. И я так думала, что мальчика-обезьяну тоже под шумок «приберут», выметут поганой метлой из группы одаренных. Однако Лин Цинцин снизошла до вызова родителей — крайняя мера, как выяснилось.

Долго-долго приятная пара с уставшими лицами просидела в кабинете директора. И их ручной, кхм, обезьян при разговоре тоже присутствовал. Вышел с красными ушами, без единого солнышка, но с сохранением места в группе одаренных.

Валюту с него списали, на последнее место скинули, но санкций, как с Цао Шуфэн, не ввели. Не выдали запрет на начисление. Можно было б возмутиться несправедливостью. Но я решила, что будет лучше с глазу на глаз при возможности с директрисой этот вопрос обсудить. Без лишнего шума.

Подозреваю, что так легко отделался обезьян не только по причине того, что родители в начале учебного года вносили спонсорский взнос. Напомню, что девочка-куница к нам попала по переводу. «За так», в смысле, за успехи в учебе. А акула нехило потрепала леопарда, что похлеще будет, чем деяние докторского сыночка. И там, и там разукрасили кожу, но есть, как говорится, нюанс.

И даже не потому, что за него просили родители. Скорее, дело в том, что госпожа Лин не желала темное пятно на светлое событие бросать.

Да, роды сорвали представление, но мало кто расстроился. Детки, кто постарше, и кто хотел выступить (не потому, что надо, партия и Саншайн зовут на сцену), может и опечалились. Ну и няни, отмывавшие потом концертный зал. Но тем платят зарплату, так что не переломятся.

Родители преисполнились самых добрых чувств, а секретарь министра удостоил госпожу директора рукопожатия. Что-то там было такое сказано (мои предки далековато были и не всё расслышали, а нас уже увели из закулисья) в духе: «Хоть мы не все выступления увидели, этого достаточно. Младшие дети достигли таких успехов под вашим мудрым руководством: что говорить о старших?»

Похвала важного человека имеет солидный вес на моей новой родине. Тогда как активация режима «суровые разборки» могла бы выйти за пределы Саншайн. Тем самым подпортить впечатление представителя партии. Урон лицу и вот это вот всё.

О других последствиях концерта: мы на нем слегка «приподнялись». Это я о солнышках, если что. Всем танцорам накинули по десятке (то есть всем, даже Шуфэн, и ни одна грымза не пикнула). Актерам еще по десяточке, а за главную роль жирафик отхватил двадцать солнышек. Мои заслуги оценили в двадцать пять желтеньких «монеток». И это (плюс все усилия до и после концерта) к завершению первого полугодия вывело одну ворону на восьмую строку в рейтинге.

Не первая с начала, но и не первая с конца. Золотая середина, а еще — в арабских цифрах — очень похоже на песочные часы… Или, если перевернуть, на знак бесконечности. Но в местной традиции восемь — число благоприятное. Так что — с пивом покатит. С чаем, простите.

И вообще — чхать я хотела на рейтинг среди карапузов, когда он противопоставляется здоровью родственников. Это даже сравнивать нельзя.

Лучшее в Солнышке — это каникулы. На Новогодние праздники семья Ли рванула на деревню к дедушке. В большой семейный дом на отшибе цивилизации. Где шум, гам, куча родни и улыбчивых лиц.

Проведать дедулю спешили не только мы. Родители честного брата Чжуна прикатили на этот раз без задержек. Может, это было связано со звонком моего бати бате Чжуна.

В логистической компании, где Ли Танзин трудится, появилась вакансия для водителя большегрузов. А у Ли Ченя есть права нужной категории и стаж: он в порту работает, на извозе. Рыба, морепродукты, контейнеры. Весь пропах специфическим запахом дядюшка Чень. Но зато — и для меня это важнее — он честен, без гнильцы. Много говорили мы дома об этой ветви клана Ли. Отец брательника-подельника — правильный дядька, трудяга, каких мало даже в стране трудоголиков. Вот и сына воспитал дельно.

— Я тебя помню, — с грозным видом сообщаю я братану, когда мы сталкиваемся на пороге семейного дома.

— А ты кто? — вопрошает Ли Чжун.

«Ворона, в смысле, конь в пальто!» — пока я выдумываю вариант перевода, братец начинает ржать.

А я вспоминаю, что этими же словами год назад к нему обращалась. Он тогда еще похвалил мою каллиграфию. И вписался по полной программе в развеселый демонический экшен с участием еще двух наших братьев и сестры Бинбин.

Хохочем уже на два горла, а затем с серьезными лицами пожимаем друг другу руки.

— Рад тебя видеть.

— И я!

— Вот бы вы оба провалились, — гнусавят от входной двери. — В подвал с крысами.