Тео. Теодор. Мистер Нотт (СИ) - "Hashirama Senju" - Страница 220

Тео прошёлся по кварталу Хэмпстеда и вернулся обратно через десяток минут, обуреваемый нетерпением. Впрочем, ему повезло — обратно он возвращался другой дорогой, и случайно оказался в «пожарном» проезде между изгородями задних двориков. И когда он остановился, чтобы понять, где вообще находится, через живую изгородь увидел раздетого Луи, который застыл в немой сцене узнавания со шлангом для поливки цветов в руках. Вода весело журчала, орошая всё вокруг, а мальчик неловко сжимал этот шланг обеими руками, прекратив баловаться.

Теодор первым нарушил эту немую сцену, помахав брату. Тот неловко помахал было в ответ, но шланг с напором выскользнул из другой его руки и, словно живая змея, начал извиваться на мокром газоне, окатив и так мокрого Луи водой. Тот едва не завизжал от неожиданности, и только вмешательство Тео, беспалочковой магией приподнявшего кончик шланга так, чтобы он смотрел в дальний угол участка, помогло мальчику справиться.

Через десяток минут, обойдя обратно через проулок к парадным дверям, Теодор официально встретился со всё ещё мокрым с головы до пят, но теперь хотя бы одетым в шорты и рубашку братом.

— Мистер Нотт, — с ухмылкой поприветствовал его Тео. — Как ваши водные процедуры?

Луи зарделся.

— Предки сказали поливать каждое утро, а я второй день не могу справиться с этим дурацким шлангом, — пожаловался он.

Тео оставил это без комментариев — он-то видел, как именно Луи баловался.

— Ты сейчас один? — спросил Тео.

— Они уехали в Брюссель. Отца пригласили преподавать, а мама, ну, ждёт от него ребёнка сейчас, и они уехали.

Теодор не стал скрывать удивление. Луи, наконец, понял, что держать гостя на пороге неправильно, и пустил брата в дом.

— И давно ты об этом знал? — полюбопытствовал Тео, оглядывая обстановку. Луи явно не особо много времени уделял уборке. Тут и там лежала пыль, а единственным, что было чистым, была сверкающая лампочками коробка под телевизором в гостиной. Её явно протирали тщательно, как и странные устройства, связанные с ней проводами.

— Отец встретил меня с вокзала, — нехотя сказал Луи, — и отвёз. Ну, я не особо с ним дружил всегда. Он сказал, что это я был виноват в том, что у них не было детей, мол, он всё понял.

— Почему?

— Ну… я и правда боялся, что у мамы будут другие дети, и их будут любить сильнее, — покраснел мальчик, неловко заламывая руки. — Я ходил к дереву и просил его сделать так, чтобы я был самым любимым. Отец очень огорчался, но это я только теперь понимаю. А вот я был в Хоге, и мама понесла…

Он вздохнул и сел. Тео потрепал его по плечу.

— И что, ты совсем один здесь?

— Няня приходит и готовит мне еду, — пожал он плечами. — А так — да. Друзья приходят ещё, но кроме как в приставку играть мы с ними ничего и не делаем. Я так хочу на метле покататься, — умоляюще сказал мальчик, решив разжалобить Теодора.

— Ага, так хочешь, что пытаешься полететь на шланге, — хмыкнул старший Нотт. — И как тебя тогда позвать к себе?

В случае, если родители бы жили здесь, можно было договориться с ними, но с няней договориться было бы сложно.

— Ты заберёшь меня к себе?! — в глазах мальчика читался восторг. — В волшебный замок? У нас же замок, да?! А приставку я могу взять? А Грима можно позвать?

— Не всё сразу, — вновь хмыкнул Теодор. — Я ещё не договорился с его дедом, но на днях мы должны встретиться. Бедный парень тоже, наверное, скучает в одиночестве. Приставка — это же что-то электронное? Она работать не будет в магическом доме. Книжки будешь читать.

Энтузиазма в глазах мальчика поубавилось.

— Какие книжки, — проныл он. — А как же метла, квиддич, сквош, плюй-камни…

Теодор вдруг почувствовал, как в словах Луи отражается его собственная зависть к детству Джинни, у которой всегда была большая компания братьев. Они играли, летали, шутили друг над другом, а Тео до десяти лет жил в одиночестве, наедине с книгами в пустеющем с каждым днём доме.

Даже портреты предков отец куда-то продал — может, даже, скрепя сердце, за океан к ненавистному кузену.

Ему стало так горько на мгновение, что Луи почувствовал это и затих, коснувшись его руки.

— Я что-то не так сказал? Прости, Тео…

— Нет-нет, Луи, — Теодор постарался вытряхнуть печальные мысли из головы. — Всё нормально. Ты когда-нибудь был на гонках?

***

Утром понедельника, седьмого июля, в Аберайрон пришло письмо от Верховного чародея. Накануне ночью ребята вернулись достаточно поздно — Артур стал совершеннолетним и сбросил оковы Надзора со своей палочки, чему была посвящена неожиданно обширная пьянка, которую Гамп организовал для всех друзей (то есть многих хаффов и приятелей с других факультетов) на гонорар от Дамблдора в «Испаньоле» в Эдинбурге. Он арендовал целый зал под свой праздник, и еда и напитки лились рекой.

Там даже была Панси, невесть как очутившаяся в этом сборище, а вот Джинни Гамп не пригласил: Теодор запомнил эту подставу, но ничего предосудительного он не позволял (в отличие от Паркинсон, которая попыталась было перейти в наступление).

Послание от Фоули Теодор получил из рук Дерри, расположившись в шезлонге под зонтом (он и не подозревал, что это так удобно) на заднем дворике дома.

«Мистер Нотт! В связи с моим положением и рабочим графиком я предлагаю нам с вами встретиться завтра в полдень за ланчем в ресторане «Баррафина» на Друри-лейн. С уважением, Юстас Гектор Фоули, Верховный чародей Визенгамота Магической Британии».

Размашистая подпись Верховного чародея, написанная от руки, занимала половину свёрнутого послания на пергаменте. Адрес вызвал в голове у Теодора давнее, детское воспоминание о том, как его убаюкивала бабушка, мать отца.

«Ты знаешь маффин-человечка с далёкой Друри-лейн?..»

Отпив воды из стакана, Теодор смахнул непрошенную слезу и вздохнул. Этим утром голова болела, болела больше, чем после вторжения Муди в его разум. Тогда он был слишком удивлён, чтобы возмущаться самоуправству старого психопата, сражавшегося не ради идеалов, а против своих врагов, но теперь всерьёз раздумывал о том, чтобы заниматься окклюменцией. Ментальные науки лучше всего почему-то давались полукровкам, это упоминал Янус Тики, сам полукровка, и в этом смысле Теодору могло не слишком повезти.

Дерри с шуршанием оставил беззвучно рядом с ним газету, и Теодор лениво развернул её. На первой полосе была выдержка из книги Риты Скитер, посвящённой Альбусу Дамблдору.

«ЖИЗНЬ И ОБМАНЫ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА: Правдивая биография самого великого афериста этого века».

В заметке Скитер сообщала, что раскопала достаточное число НАСТОЯЩИХ и ПРАВДИВЫХ фактов о покойном директоре Хогвартса, чтобы полностью перевернуть общественное мнение о нём. Зная то, какой мастерицей пера была Рита, Теодор не мог в этом сомневаться — на деньги консерваторов она за полгода девяносто пятого превратила репутацию Гарри Поттера из Героя магической Британии в психа и настоящего умалишенного, что слышит голоса из стен и попустительством директора участвует в Турнире.

Книга наверняка была выдержана в таких же тонах, Тео не нужно было её читать, чтобы догадаться, что даже беззаботные факты Скитер могла подать в таком свете, что они превратились бы в смертельные грехи, заслуженные и незаслуженные. Неясно было лишь, кто заказал эту книгу — едва ли она появилась бы за один летний день, а, значит, Скитер работала над ней какое-то время. Неужели Дамблдор сам захотел оставить себе такую посмертную оду, пустив её в замок прошлой осенью? Это звучало как странное совпадение, но Теодор позабавил себя такими размышлениями, прежде чем перейти к описаниям очередных стычек и нападений.

На этот раз следы дементоров были замечены в доме Бернарда Паркера, магглорождённого мага, покинувшего волшебный мир после Хогвартса несколько десятилетий назад, как значилось в заметке. Там же были найдены тела его родных, а над домом висела чёрная метка. Нападения уже стали обыденностью, пусть и целями их были теперь не людные места, как раньше, а отдельные дома, в первую очередь, магглорождённых и скибов.