Хозяйка старой пасеки (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 45

Я поймала предостерегающий взгляд Стрельцова.

— Она гуляет. Варваре Николаевне очень понравился парк, и она с радостью выполняет ваши указания о том, чтобы больше двигаться.

— Вот уж не думал, что найду в ней такую благодарную пациентку.

— И совершенно зря. Она очень быстро освоилась с костылями и ни минуты не сидит на одном месте.

— Похоже, воздух Липок стал благотворно влиять на барышень. — Князь снова улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

Я развела руками, не зная, что ответить. Впрочем, Северский и не ждал ответа.

— Кирилл Аркадьевич, как продвигается ваше расследование?

— У меня есть несколько версий, но пока я не остановился ни на одной.

— В какой-то из этих версий фигурирует Глафира Андреевна?

Исправник с улыбкой покачал головой.

— При всем уважении, ваша светлость, свои измышления я придержу до тех пор, пока не придет пора арестовывать предполагаемого убийцу.

Северский потер лоб.

— Пожалуй, вы правы. В любом случае установление виновного и суд — дело небыстрое, а решать нужно сейчас. Глафира Андреевна, заключение о вашей неспособности отвечать за собственные поступки было сделано официально. Если следовать ему, после гибели вашей тетушки вам следовало назначить опекуна еще вчера. Поэтому я и попросил Ивана Михайловича приехать. Необходимо знать, нужен ли вам опекун или вы вполне в состоянии распоряжаться своей жизнью и своим имуществом.

21.1

Я похолодела.

— Прямо сейчас?

— К чему тянуть? — вопросом на вопрос ответил князь. — Разве вам самой не хочется стать полноправной хозяйкой своих земель, а заодно убедить всех сомневающихся в вашем здравом уме?

— Глафира Андреевна, вам нехорошо? Вы так побледнели! — вмешался Стрельцов.

Я пролепетала:

— Нет, все в порядке. Просто не ожидала…

— Если вы опасаетесь… злоупотреблений со стороны доктора, я побуду свидетелем как председатель дворянского собрания, а вторым свидетелем мы попросим быть Кирилла Аркадьевича как представителя власти. Надеюсь, вы успели убедиться в его честности.

— Да, — через силу улыбнулась я.

Что же мне делать? Соглашаться нельзя, но и отказываться тоже. Мне совершенно не нужны никакие опекуны!

— Я пообщался с Глафирой Андреевной около суток, и мне она кажется весьма здравомыслящей барышней, — сказал исправник. — Когда я допрашивал ее по поводу убийства, Глафира Андреевна вела себя сдержанно и хладнокровно, как и подобает даме нашего круга. Однако за вчерашний день на нее свалилось достаточно испытаний, и стоит ли добавлять еще одно?

— По какому это поводу вы Глаше кости перемываете? — донеслось от лестницы. Марья Алексеевна вошла в гостиную с подносом и начала расставлять на столе чайные приборы.

— Обсуждаем, как вернуть Глафире Андреевне дееспособность, — ответил Иван Михайлович. — Необходимо обследование.

Генеральша вскинула брови.

— А чего тут обсуждать? Ты, доктор, с Глашей вчера полдня беседовал, прекрасно видишь, что она в своем уме. Я могу сказать, что она рассуждает куда более здраво, чем иная замужняя дама, вроде Ольги Николаевны.

Показалось мне или при этом имени по лицу исправника пробежала тень?

— Да вон и граф подтвердит. И ты, князь, вполне с Глашей побеседовать можешь. Какие еще обследования?

Князь покачал головой.

— Опекунство госпоже Верховцевой назначали на дворянском совете по результатам обследования врача. Положим, мы оставим все как есть, Глафира Андреевна начнет вести дела, а потом найдется какой-нибудь желающий оспорить сделки и вытащит на свет божий то письменное заключение и протокол заседания совета. Или еще хуже — несколько лет все будет тихо и спокойно. А потом после меня председателем дворянского совета…

— Да неужели ты собираешься нас бросить, князь? — перебила его Марья Алексеевна.

— Человек предполагает, а господь располагает, — пожал плечами Северский. — Я не переизберусь, и мое место займет кто-нибудь, затаивший недоброе против Глафиры Андреевны. Вспомнит о том, что формально она не имеет права вести дела, и аннулирует все, что она успела сделать за три года.

— А таких много? — полюбопытствовала я. — В смысле, затаивших недоброе?

— Не знаю, однако история ваша в свое время наделала немало шума, как вы понимаете. Некоторым людям необходимо кого-нибудь ненавидеть, и неважно за что.

— И девица с подмоченной репутацией — самый подходящий объект, — мрачно заключила я.

— Я бы все же советовал вам не отказываться от официального заключения, сделанного при свидетелях. Если вам неловко оставаться наедине с тремя мужчинами, давайте пригласим в свидетельницы и Марью Алексеевну. Все соседи ее очень уважают.

— Да я и сама Глашу одну с вами не брошу! — возмутилась генеральша.

— Давайте вообще весь уезд соберем, чтобы ни у кого точно сомнений не осталось, — не удержалась я. Опомнилась. — Простите.

Залпом, будто водку, замахнула кружку чая, закашлялась, обжегшись.

— Не волнуйтесь так, Глафира Андреевна, — мягко сказал Иван Михайлович. — Все это чистая формальность, никто из присутствующих здесь не сомневается в здравости вашего рассудка.

Ничего, сейчас зададут пару вопросов и засомневаются! Я нервно кивнула.

— Как вы себя чувствуете, Глафира Андреевна? — спросил доктор.

— Замечательно, — проворчала я. — Если не считать обожженного языка и бессонной ночи.

— У вас бессонница?

— Я сплю как младенец. Когда некоторые темные личности не пытаются влезть в мой дом, швыряясь нашатырем и огненными шарами.

Доктор и князь встревоженно переглянулись. До меня только сейчас дошло, что собеседование уже началось и такое заявление в самом деле выглядит… странно.

— Ночью в дом действительно пытался проникнуть неизвестный, — вмешался Стрельцов. — Я ранил его, но, к сожалению, разбойник сбежал.

Он в двух словах рассказал, что случилось ночью. Иван Михайлович нахмурился.

— Как врач я обязан проявлять осмотрительность в отношении моих пациентов. Но как житель уезда должен всячески поддерживать закон. Я сообщу вам, если ко мне обратится некто с пулевым ранением, полученным в сроки, позволяющие соотнести эту рану с вашим ночным происшествием.

— Благодарю вас, — кивнул Стрельцов.

— А я предупрежу супругу. Порой она жалостлива не в меру, — сказал князь. — Но вернемся к нашему делу.

— Да, конечно, — Доктор снова обратился ко мне. — Вы знаете, какое сегодня число?

— Двенадцатое травня семь тысяч триста восемнадцатого года от сотворения мира, — оттарабанила я. Зря, что ли, только что написала такую кучу писем?

— Какое время года?

— Весна.

— Кто сейчас на троне?

Что-то такое я недавно слышала. Совсем недавно. Мы стояли во дворе и говорили о борделях…

— Императрица Мария Васильевна, — вспомнила я.

— Государыня императрица Мария Васильевна, — поправил меня князь.

— Да, спасибо.

Интересно, сильно ли эта неточность ухудшила мое положение?

— Понимаете ли вы, зачем необходимо это собеседование? — продолжал Иван Михайлович.

— После гибели моей семьи я перенесла нервную горячку, и доктор решил, что я не отдаю отчета в своих действиях. Возможно, так оно и было, возможно, нет, сейчас мне трудно судить. Вы, Иван Михайлович, как врач, князь Виктор Александрович Северский как председатель дворянского совета и граф Кирилл Аркадьевич Стрельцов как представитель власти… А также Марья Алексеевна Пронская, урожденная Раздорская, дама почтенная и уважаемая среди уездных дворян, хотите убедиться, что я могу отвечать за свои поступки и управлять имуществом.

— А каково ваше имущество?

21.2

Я мысленно выругалась.

— Это не самый простой вопрос, господа, — медленно произнесла я. — Признаюсь, до сей поры я не слишком интересовалась делами имения, да и тетушка не торопилась посвящать меня в них. К тому же я подозреваю, что приказчик и экономка обворовывали ее, не просто же так они сбежали, едва господин исправник проявил к ним интерес.