Практическое пособие по охоте за счастьем - Ильичев Андрей - Страница 41

«Да ты что! — возмущается тело. — Да зачем тебе это надо? Давай отдыхай, ешь, спи».

И всегда уговаривает. Ведь оно сильнее.

Так что, когда вы ищете себе оправдания, знайте, что это не вы их ищете, это… то место, на котором вы сидите, ищет. И находит. И навязывает свои условия игры.

Что есть объективная реальность, с которой необходимо считаться. И пытаться с собственным организмом договориться.

— Здравствуй, мое глубокоуважаемое и любимое тело! Можно тебя немного побеспокоить?

— Ну? Чего тебе?

— Тут такое дело… Аврал. Надо бы три дня и три ночи поработать. Ну очень надо. Как ты?

— Не-а.

— Всего же три дня.

— Все равно — не-а.

— А если после этого сутки спать?

— Ну, не знаю…

— И хорошо поесть. Я рыбки куплю, которую ты так любишь. И крабов.

— Ну-у… Может быть…

— И еще воскресную пробежку отменю. Чего тебе в выходные напрягаться.

— Да? Тогда — ладно. Но только не трое суток, а двое. И с перерывами.

— Конечно, конечно. Через каждые три часа…

Лично я всегда со своим телом торгуюсь и всегда нахожу взаимопонимание. И нахожу компромисс. Отчего остаюсь в выигрыше. Лично я. Но и мое тело тоже.

И вам рекомендую.

Нет? Не желаете вступать в диалог. Не хотите договариваться? Гордые?

Тогда используйте силу. Силу духа. Тогда ломайте свое тело так, чтобы оно вас боялось. Как это делали религиозные фанаты, ходившие в веригах, питавшиеся сушеными кузнечиками и изводившие себя постами и прочими телесными издевательствами. У них тело боялось слово поперек сказать.

Вступайте со своим организмом в противоборство.

Только будьте готовы к жертвам. Просто слова наш организм не понимает. По себе знаю.

Когда я получил первый свой гонорар, я сильно ему обрадовался. «Эх, подумал. — Ка-ак сейчас… Но до того пожертвую процентов десять от всей суммы на благотворительность. Не всем ведь так же хорошо, как мне теперь. Кому-то хуже. Отдам!»

— Да ты что, с ума спятил! — возмутилось мое тело. — Да ты на себя посмотри — одет черт знает во что, обувь — рвань «скороходовская», мебель труха, за всю жизнь не наелся так, чтобы от пуза, чтобы было что вспомнить. Шоколад — по дольке, икру — по икринке, деликатесы — по кусочку. А так чтобы всю банку или торт целиком — ни разу. А туда же — благотворительность. Ты вначале о себе позаботься, а потом…

И ведь верно — не наедался, не одевался. А тут кому-то отдай. Они, может быть, палец о палец, а я им свои кровные…

Жадный был. И глупый. Глаза у меня от тех шальных денег разбежались, и того захотелось, и другого, и третьего.

А что, в самом деле, имею право, я те деньги не украл, я их честно заработал!

И почти было уговорился, но… но в последний момент остановился. Противно стало собственное жлобство.

— Значит, так, — сказал сам себе, — не хочешь десять процентов отдать, двадцать пожертвуешь.

— Да ты совсем опупел…

— Тридцать!

— Ты что такое…

— Пятьдесят! И если еще хоть слово…

И мое мечтающее вволю наесться и напиться тело заткнулось. Испугалось оно, что я на пятидесяти процентах не остановлюсь.

И не остановился бы!

С тех пор я со своим телом в ладу. Побаивается оно со мной спорить. Опасается все потерять.

Такой вот рецепт.

А иначе нельзя, ему, телу нашему, только чуть послабление дай — и все, считай, пропал!

Впрочем, можно и пропасть. Если хочешь пропасть. Но тогда сознательно пропасть. И не за так, за удовольствие. (О чем смотри главу четырнадцатую.)

Право выбора остается за вами.