Ивы зимой - Хорвуд Уильям - Страница 31

— Ну что ж, — сказал Барсук, — ты, Крот, сам видишь, как все обрадовались твоему возвращению, и больше всех — мы трое. Но пришло время немного отдохнуть и поразмыслить на досуге о том, что могло бы случиться, о том, что случилось, и о том, что имеется на данный момент. Я буду очень признателен, если твой Племянник пойдет ко мне и поможет подготовить обещанное ласкам и горностаям торжественное чаепитие. Сам понимаешь, мне потребуется сообразительный и расторопный помощник, чтобы избежать возникновения неловких ситуаций, провоцировать которые так горазды эти малосимпатичные животные. Рэт, кстати, тоже наверняка соскучился по дому, — добавил Барсук, явно намекая на то, что Кроту, может быть, хочется побыть одному после стольких передряг; кому, как не ему, Барсуку, была понятна тяга к одиночеству, особенно после таких потрясений, и к тому же — сейчас, в сонную зимнюю пору.

— Если мой Племянник хочет, то пусть идет с тобой, — с некоторым облегчением сказал Крот. — Кто я такой, чтобы удерживать его? Надеюсь, он будет тебе полезен в проведении торжественного чаепития. А Рэтти, если не возражает, пусть останется еще ненадолго. Мы тут с ним приберемся, да и вообще…

Крот как-то печально обвел глазами опустевшие комнаты своего дома, только недавно полные гостей. В окнах на фоне темнеющего зимнего вечернего неба вырисовывались покачивающиеся на ветру голые, без единого листочка, ветки деревьев. До весны было еще так далеко!

— Ну да, конечно…

Барсук тотчас же понял, что Кроту просто захотелось побыть немного вдвоем со старым верным другом, поболтать с ним о том о сем, посидеть, помолчать, а уж потом хорошенько (вполне заслуженно) выспаться.

Когда Барсук и Племянник ушли, Крот и Рэт, оставшись вдвоем, едва перекинулись парой фраз. Молча убрали они остатки пиршества; впрочем, Рэт еще раньше организовал на основную уборку кроликов и делать было особенно нечего. Быстренько вычистив топку камина, Рэт заново разжег его, и, когда над Кротовым тупиком стало смеркаться, в доме Крота весело пылал уютный, согревающий тело и душу огонек.

Кроту было немножко грустно, к тому же он сильно устал. Понимая это, Рэт усадил друга в его любимое кресло и, хитро улыбаясь, сообщил, что в таком случае, в такое время и в таких обстоятельствах нет лучшего лекарства, чем горшочек легкого супчика и пара кусочков свежеиспеченного хлеба.

— Но, Рэтти, у меня же нет ни супа, ни… — У Крота почему-то навернулись на глаза слезы; почему — он и сам не знал.

— Все продумано, все подготовлено! — довольно возразил Рэт. — Сиди себе в кресле и отдыхай. Все уже приготовлено и даже подогрето. Я еще утром распорядился. А сейчас будь хорошим зверем: сиди тихо и позволь мне обслужить тебя так, как ты этого заслужил.

— Я даже… я действительно не знаю… совсем не уверен. — Крот зашмыгал носом, по его щекам потекли слезы.

Рэт, конечно, увидел слезы и услышал шмыганье, но предпочел сделать вид, что ничего не происходит, — чтобы не смущать друга.

Вдвоем, сидя у камина за маленьким столиком, они быстро управились с вкусным супом, налили себе по второй порции и вскоре уже выскребли дно горшочков корочкой теплого свежего хлеба. За все это время они не произнесли ни слова. Лишь позже вечером, уже после того как Крот немного подремал прямо в кресле, а Рэт выкурил вторую вечернюю трубку, они пододвинулись поближе к огню, отбрасывавшему на их влажные носы алые и оранжевые отблески, и мирно заговорили.

— Дружище, — сочувственно сказал Рэт, видя, что Крот все еще время от времени шмыгает носом и всхлипывает, — если у тебя есть настроение и желание, можешь рассказать мне о том, что случилось тогда на реке. Я был бы рад выслушать твою историю.

— Настроение есть… — задумчиво произнес Крот и замолчал.

— Признаюсь, я очень беспокоился о тебе, — продолжал Рэт. — Река — штука опасная. Мало кто из зверей — даже я сам — выжил бы, доведись ему провалиться под лед.

— Ну да. Я думаю, вряд ли они выплыли бы… — так же задумчиво глядя в огонь, кивнул Крот.

— Но ты сумел. Ты выплыл, выжил и вернулся домой. И нет никого на свете, кто радовался бы этому больше меня.

— Да, — снова кивнул Крот, не отводя взгляда от огня.

— Ну так?.. — Рэт оборвал себя на полуслове и запыхтел трубкой.

Крот, помолчав, ответил:

— Я не знаю, Рэтти, как мне удалось выжить. Честное слово — не знаю. Я мало что помню. Нет, сначала я спустился к реке и ступил на лед, стремясь побыстрее добраться до твоего дома. Глупо, конечно, с моей стороны. И самонадеянно. Еще глупее было не обратить внимание на предупреждение, когда лед собрался трескаться. А когда он действительно раскололся на куски, я уже мало что мог предпринять для спасения. Практически все, что я мог, — это схватиться за край льдины и висеть на ней. А потом я почувствовал, что эта страшная, черная, студеная вода… мне было не вздохнуть… совсем… я уже подумал… мне показалось… что мне суждено…

Бедному Кроту нелегко дались воспоминания об этих тяжких мгновениях. Рэт почувствовал: лучшее, что он может сделать, — это тихо сидеть, изредка охая, цокая языком, понимающе покашливая и время от времени кивая головой в знак внимания. Когда же Крот, казалось, вот-вот разрыдается под грузом тяжелых переживаний, Рэт отложил трубку, подошел к нему и все так же молча обнял его за плечи в знак сочувствия и солидарности.

— Я… я ведь…

— Не торопись, дружище. Времени у нас достаточно, — успокаивающе сказал Рэт. — Не пытайся вспомнить и пережить все сразу. Все успеется: я же никуда не уйду, пока ты не попросишь меня…

— Нет, нет, не уходи! — не совсем поняв его, воскликнул Крот. — Мне бы хотелось, чтобы ты побыл со мной. Очень бы хотелось.

Вновь воцарилось молчание. Вскоре Крот чуть успокоился, и Рэт, вернувшись в свое кресло, взялся за трубку.

— Сейчас, когда все уже позади, когда все сказано и все сделано, — произнес Крот, — я могу сказать, что я не знаю, как мне удалось выжить. Все это как-то непонятно и странно. Очень странно.

— Но ведь хоть что-то ты запомнил? — переспросил Рэт, которого, конечно, распирало любопытство.

— Я? Я запомнил…

Рэт Водяная Крыса немало удивился, увидев, как изменился в этот момент Крот: он выпрямился в кресле и не мигая смотрел в огонь, словно увидел в языках пламени и горячих алых углях что-то очень важное и значительное. Сидя неподвижно и так же неподвижно глядя в камин, напряженно нахмурив лоб и сдвинув брови, Крот негромко продолжал:

— Я помню, как скользил и погружался в темную глубину — темнее и глубже, чем я мог себе представить. Намного дольше и глубже, чем к речному дну, в этом я уверен. Было холодно, очень холодно, но в том холодном забытьи, в которое я погружался, были покой и мир. И я хотел попасть в этот покой, я стремился к этой мирной тишине и пустоте, клянусь тебе, Рэтти! Я почувствовал, что не могу, да и не хочу больше бороться с быстрым течением, с несущимся по реке льдом, со всепроникающим холодом… Да, все это я помню. А потом… потом…

Крот наклонился, потянулся к огню, а за ним и Рэт приблизил свою мордочку к языкам пламени, словно вдвоем они быстрее могли бы обрести подсказку, ключ к ускользающим воспоминаниям Крота.

— Рэтти, — тряхнув головой, Крот оглянулся, словно желая убедиться, что его друг по-прежнему рядом и внимательно слушает. — Рэтти, помнишь, мы ведь всегда говорили, что знаем, что существует большой Бе лый Свет и Дальние Края и что-то еще более далекое, хотя мы никогда не были там, никогда не будем и даже не можем толком представить себе, что это такое.

— Да, — кивнул Рэт, очень удивленный и даже несколько испуганный.

— Так вот, я скользил, сползал к тому, что я назвал бы вечным сном, и у меня было странное чувство, почти реальное ощущение, что как есть Дальние Края, как есть Далеко, так есть и До и Перед. И как только во мне всплыли какие-то неясные воспоминания о До и Перед, что-то случилось: я почувствовал, или мне показалось, будто я почувствовал, что там был Некто.