Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 1120

Когда его черный «Опель-Кадет» подъехал к крыльцу, Шлоссер, все так же грузно опираясь на трость, спустился по лестнице. Водитель козырнул и открыл перед генералом дверь, но в этот момент к крыльцу подъехала еще одна машина, из которой вышел сам бургомистр Дюрена Отто Блуммер – ворчливый краснолицый толстяк с мясистым носом и рыжими усиками в стиле «а ля фюрер». Толстяк помахал генералу рукой и собирался было пройти мимо, но Шлоссер его остановил и шутливо поинтересовался:

– Куда же вы так спешите, старина? Такой чудесный день, а вы спешите в свою душную конуру, чтобы в очередной раз заняться бумажной работой!

Блуммер фыркнул и обреченно махнул рукой.

– Кто это вам сказал, что этот день такой уж и чудесный?

Шлоссер склонил голову набок, его брови взлетели:

– А почему нет? Прекрасный день, прекрасная погодка, наши наступают на всех фронтах, и, кроме всего прочего, сегодня нам с вами предстоит лицезреть замечательное событие! Надеюсь, вы в курсе, что в город прибыла лучшая футбольная команда из самого Мюнхена, чтобы сразиться с нашими бравыми парнями из «Фурии»? Как я знаю, вы, мой дорогой Отто, как и я, тоже являетесь страстным поклонником футбола и наверняка сегодня тоже явитесь на стадион, чтобы поболеть за наших.

Явно не разделяя оптимизма Шлоссера, Блуммер поморщился и махнул рукой:

– Да я теперь уже и не знаю, как быть…

– Что такое?

– Стоит ли вообще идти на этот матч? Мюнхенский «Тиваз» – серебряный призер чемпионата Германии, клуб сейчас на самом пике успеха, и эти парни, по моему мнению, и так бы обыграли нашу «Фурию», а теперь уже я абсолютно уверен, что у нашей команды нет ни единого шанса выиграть.

Генерал нахмурился и сухо уточнил:

– Не понимаю, а что случилось?

– Как, вы еще не знаете, что «Фурия» на днях лишилась двух своих лучших игроков?

– Неужели?

– Как вам наверняка известно, я близко знаком со многими известными людьми, в том числе и с тренером нашей «Фурии» герром Ульбрихтом. Так вот буквально вчера мы столкнулись с ним здесь – возле мэрии, и он сообщил мне ужасные вести. Оказывается, лучший центральный защитник нашей «Фурии» Маркус Айхенвальд пять дней тому назад сломал себе лодыжку и теперь не меньше месяца проходит в гипсе. Хорошо еще, если после этого он снова сможет играть.

– И в самом деле, ужасная новость!

– Да, это так. Но это еще не все. Позавчера, в довершение всего прочего, сам Ганс Шехтель угодил с приступом аппендицита в лазарет. Ему сделали операцию, так что он тоже выбыл из игры как минимум на три месяца. Вот так-то, старина. И после этих событий вы будете мне говорить, что сегодня прекрасный день?

Ошарашив Шлоссера этими ужасными новостями, толстяк Блуммер в очередной раз махнул рукой и, опустив голову, поднялся на крыльцо. Шлоссер же некоторое время так и оставался стоять у ратуши, испытывая полнейшую растерянность.

Ганс Шехтель, по мнению большинства местных любителей футбола и генерала Шлоссера в частности, был настоящим гением футбола и местной легендой. На прошлом чемпионате он был признан лучшим игроком, так как в общей сложности забил в ходе всех игр четырнадцать мячей. Маркус Айхенвальд тоже славился своим умением отстаивать ворота и благодаря своему мастерству вполне заслуженно носил прозвище «Stahlschild»[370].

И вот теперь Шехтель и Айхенвальд лежат на больничных койках, и Альберт прекрасно понимал, что достойную замену этим двоим в столь короткий период времени тренеру «Фурии» уж точно не найти.

Когда массивная дверь здания, за которой исчез Блуммер, захлопнулась, у Альберта тоже кольнуло в боку. Он шагнул к ожидавшей его машине и оступился. Водитель Шлоссера, молоденький круглолицый обер-ефрейтор, успел подхватить генерала под руку и помог ему занять место на заднем сиденье. Когда машина тронулась, Альберт почувствовал сильную боль в груди. У него помутнело в глазах и участился пульс.

– Вези меня домой, – сухо прошептал генерал.

Водитель тут же на перекрестке развернул машину.

Глава вторая

г. Дюрен, Германия, 11 ноября 1941 года, 9 часов 45 минут…

Спустя примерно полчаса мрачный как ночь Альберт вошел в дом, вручил своему пожилому управляющему фуражку и шинель и сразу же прошел к себе в кабинет. Он открыл ящик стола, достал упаковку нитроглицерина и, бросив в рот две таблетки, запил их водой из графина. После этого генерал сел в кресло и откинулся назад. Боль в груди все еще не утихала.

Кто-то позвонил в дверь. Все еще не открывая глаз, Альберт прислушался, и вскоре в коридоре раздался стук каблучков.

Дверь открылась, и на пороге Альберт увидел Шарлотту.

Ярко накрашенные губы, тщательно подведенные брови – изящной походкой девушка подошла к генералу и, нагнувшись, поцеловала его в щеку. Выпрямившись, Шарлотта наморщила лобик, так как только сейчас увидела на столе раскупоренную пачку с лекарством.

– Что такое?.. Сердце?.. Опять?

Немного приободрившись при виде дочери, Альберт почувствовал, что боль утихает. Он подался вперед, смел рукой пачку с лекарством в ящик стола и улыбнулся.

– Все хорошо, моя дорогая! Был легкий приступ, но уже прошел.

Они не виделись, пожалуй, уже больше месяца, так как последние два года после смерти матери Шарлотта пожелала жить одна и переехала в их загородный домик на Руйгерштрассе. Любуясь дочерью, Альберт почувствовал удовлетворение и гордость. На ней были приталенный жакет из сиреневой шерсти, бордовая юбка-карандаш и новенькие лакированные туфли. «Вся в мать», – подумал Альберт и снова ощутил грусть, вспомнив о недавно безвременно ушедшей супруге. Увидев, что лицо генерала снова вытянулось, Шарлотта тут же заявила:

– Я пришла сюда, чтобы кое с кем тебя познакомить, но если тебе все еще плохо, то, думаю, знакомство можно отложить!

– Что ты, что ты! – Альберт поднялся. – Говорю же, что все в порядке. Зачем же что-то откладывать? Итак…

Шарлотта лукаво улыбнулась.

– Ну, если так…

Спустя некоторое время в кабинет вошел высокий голубоглазый шатен в форме пехотного капитана. Увидев нарукавную нашивку и эмблему с тремя зелеными листьями, Альберт сдвинул брови.

«Бранденбург‐800» – ему уже не раз приходилось общаться с этим секретным подразделением вермахта, находящимся в подчинении Абвера и использовавшим особые методы ведения войны. Некогда воевавший под началом генерала Роммеля[371], Альберт Шлоссер унаследовал от своего легендарного начальника отрицательное отношение к любым диверсантам, регулярно использовавшим «грязные» методы ведения войны, и сохранил эти чувства до нынешнего дня. С волнением посмотрев на дочь и увидев восторженные искорки в ее глазах, Альберт с содроганием понял, что Шарлотта никак не поддерживает его убеждения в данной области.

– Познакомься, отец! Это Вальтер! – воскликнула девушка, продолжая улыбаться.

– Гауптман Мориц! – вошедший в кабинет капитан вскинул руку, но сделал это довольно небрежно, что вызвало у Альберта еще большее раздражение. Эти ребята из «Бранденбурга» чересчур самонадеянны и, я бы даже сказал – наглы, потому что считают себя элитой. Шлоссер кивнул капитану и указал на стул. Тот одарил Шарлотту недвусмысленным взглядом и сел на предложенное место. Шарлота зашла за кресло, на котором сидел Альберт, и обняла отца за шею.

– Итак… – Шлоссер сделал внушительную паузу, – если я все правильно понял, вы один из тех самых «хваленых» агентов‐диверсантов, которые изрядно насолили нашему неприятелю в Дании, значительно пощипали французов и уже успели натворить немало дел на Восточном фронте.

Гауптман беззвучно рассмеялся:

– Так и есть. По мнению ряда наших военных аналитиков, именно благодаря нашим действиям были достигнуты значительные успехи во всех военных кампаниях, проводимых Германией в последние годы.

– В том числе и благодаря вашим погромам на Украине в июне сорок первого?