"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 213

С ежиным звуком Родион провел рукой по щетине. Худое, со впалыми щеками лицо выражало рассеянность. Слова Макара, как видно, совпали с его собственным, не оформившимся еще в слова желанием.

– Закладку второй гряды вытянет не каждый. Только в определенном состоянии духа, по особым заслугам. Да и заказа на нее не было, – выговорил он с большим сомнением.

– Так это ж половина закладки! Даже не половина, а маленький кусочек! Может, прокатит? А ча? Смотри, какая она тусклая! – ляпнул Макар.

Предположение было логичным, но Родион отчего-то разозлился и заорал на Макара, чтобы тот перестал болтать и занялся своей собственной закладкой. Пора возвращаться, а у него ничего не сделано!

Макар потащился к камню. На нос ему упала капля. Он не сразу понял – откуда. Потом разобрался: брови мокрые – хоть отжимай. Надо же! Уже и тут жарко: вытесняет двушка!

Макар так опасался повредить закладку, что провозился со своим камнем кучу времени. Когда же вновь вернулся к Родиону, тот что-то прятал в седельную сумку. Оглянувшись, Макар увидел, что валявшийся на земле кусок песчаника отколот, однако лезть с вопросами и замечаниями не стал. Ощутил, что получит отпор, причем не столько моральный, сколько в ухо.

– Шевели лапками! Возвращаемся!.. Подпругу подтяни, а то под животом пега окажешься! – отрывисто приказал Родион, искоса взглянув на Макара.

Он вскочил в седло, и они понеслись к болоту. Афродита летела за Митридатом. Перед болотом Макар в последний раз обернулся. Сосны еще были видны, но двушка уже исчезала, скрываясь точно за забрызганным грязью стеклом…

Макар вышел из болота полуживой. Хуже ему было раз в жизни, когда на рельсах рядом с электродепо его били сердитые в своей справедливости работяги. Память зацепила далеко не все, что являлось ему в болоте. Катающийся по полу джинсовый мужик, культурный такой, с усиками, которому Макар выплеснул в лицо кипяток из ковшика, когда тот ни с того ни с сего его ущипнул… Толстая, пугающе сильная женщина, которая, поймав его руку в своей сумочке, сломала ему мизинец и надорвала ухо… Большеглазая девочка, которую они всегда брали на дело, когда воровали из супермаркета «хавчик». У девочки был такой честный вид, такие веснушки и такие пшеничные косички, что ее можно было фаршировать шоколадками по самые ноздри – охрана только умилялась. Но однажды девочку поймали на кассе, а они не стали выручать ее и бросили.

Макара, ставшего сегодня шныром, прощупывали, искали к нему ключ. Что-то обещали, нашептывали, пугали. Проматывали память вперед и назад, атакуя самые болезненные, важные и святые участки. Эльбы были то жестоки, то добры и очень-очень вкрадчивы. Их мысли отступали прежде, чем Макар успевал организовать сопротивление, и тотчас начинали натиск в другом месте. Только сейчас он понял, что означали слова Меркурия: «Не слушай. Не бойся. Не верь», сказанные вчера вечером, когда уже ясно было, что Макар идет в нырок. Больше всего Макара удивило, что эльбы говорили правильнейшие вещи, с большинством из которых он охотно согласился бы, если бы услышал их не в болоте, а где-нибудь в другом месте. Здесь же Макара охлаждало то, что в моменты, когда сильные крылья Афродиты разрывали паутину, он видел серых карликов, облепивших стены тоннеля. И эти карлики явно не желали ему того добра, о котором говорили.

Макара выручил опыт Афродиты, которой хотелось поскорее вырваться из болота, и то, что сам он думал, как отдаст Кавалерии закладку, и все увидят, что вот он, Макар, «всеобщая патентованная сволочь», как обозвал его однажды Даня, ее не взял! Щеки ему опалило морозом. В грудь ударил сильный ветер, которого не могло быть в дряблом болоте, и он понял, что вырвался. Макар качнулся в седле, едва не вылетев из него, и, потеряв повод, вцепился Афродите в гриву. Нос и горло были забиты слизью. Кашляя, Макар вертел головой, отыскивая Родиона. Родиона он не увидел, зато вдали, очень высоко, Макар различил две подозрительные точки. Конечно, это могли быть и птицы, но он решил не рисковать и заторопился к ШНыру, который узнал по крыше в форме огромной Н. Афродита устала не меньше Макара. В конце концов, ей пришлось разрывать паутину эльбов, которой Макар, по своей глупости, позволял к себе присасываться.

На поле перед пегасней Афродита начала жадно хватать губами снег, и Макару пришлось спрыгнуть с седла, потому что повода она не слушалась, а рвать ей губы Макар не хотел. Забыв о том, что он собирался помешать разгоряченной лошади пить, Макар упал на колени и, окунув в сугроб голову, стал вертеть ею. Колкие снежинки набивались за ворот, попадали в уши, морозили виски, но это было только приятно. Снег впитывал ту гадость болота, которая пробкой стояла у него в горле.

К нему бежали. Он узнал Сашку, Даню, Яру, Рузю, Настю. Позади всех, решительный, как гном, шагал Меркурий, торжественно позванивающий обледеневшей бородой. Макар счастливо улыбался и размахивал сумкой, в которой лежала закладка.

– А ча? А нича! Вот она! Не взял! – бессмысленно повторял он.

У него отобрали повод. Афродиту увели.

– А где Родион? – спросил Меркурий.

– Как где? Здесь! – удивился Макар, запоздало понимая, что будь он здесь, Меркурию было бы об этом известно. Попавший за ворот снег впервые стал мокрым. Радость ушла.

Меркурий положил руку Макару на плечо.

– Вспомни. Он вышел. Из болота.

Макар ничего не мог объяснить. Беспомощно озирался и мешал мычание с блеяньем. Меркурий пристально смотрел на Макара.

– Он что-то. Взял. Что, – сказал он голосом, не требующим подтверждения.

– Ну это. Закладку. Синюю. Кусок, – промямлил Макар, не замечая, что и сам начинает говорить телеграфно.

Ягодный нос Меркурия, из-за которого многие алкоголики в Копытово принимали его за своего, вспыхнул.

– Очень скверно. Надо. Искать.

Макар рванулся к Афродите, которую еще не увели. Рука Меркурия, не успевшая расстаться с его плечом, удержала его на месте.

– Ты. Сиди. С тебя. Хватит.

После двухчасовых поисков Родиона отыскала Штопочка. Десятью километрами южнее Копытово, где начинались непролазные овраги. Митридат понуро стоял по колено в снегу. Родион сидел рядом на поваленном дереве и сосредоточенно ковырял его ножом, будто там, под отслаивающейся, проточенной жуками корой скрывалось что-то безумно важное. На Штопочку он даже не посмотрел. Штопочка спрыгнула с седла и с ласковыми словами «Стухни, падаль!» врезала по морде Зверю, который лез разбираться к непривычно смирному, дрожащему Митридату.

Штопочка стояла рядом с Родионом и молчала. «Привет» и «пока» Штопочка никогда не говорила, спрашивать: «Как дела?» – было не в ее правилах. Простояв минут десять, Штопочка соскучилась и короткими щелчками бича стала сбивать ягоды рябины. Одна из ягод упала Родиону за ворот. Родион поднял голову и пустыми глазами посмотрел на Штопочку. Та поняла, что в болоте он увидел нечто такое, о чем никогда не расскажет и что надолго погасило в нем всякую радость жизни.

– Уйди! – велел Родион.

Штопочка пожала плечами и направилась к Зверю. Остановилась и, кивнув на Митридата, сказала:

– Пега пожалей. Вон пена висит. Сдохнет, курва!

Родион окинул Митридата оценивающим взглядом и продолжил ковырять кору. Она явно интересовала его больше пега.

– Возьми коня с собой! В седельную сумку не заглядывай. Отдашь ее Кавалерии, – сказал он, когда Штопочка уже брала Зверя за повод.

Штопочка кивнула.

– А ты как? Пешком?

Родион молчал. Потом сказал:

– Я завязал. С меня хватит.

У Штопочки упрямо сомкнулись губы. Она села на снег.

– Без тебя я не пойду, – сказала она.

Родион слепо пошарил вокруг себя, отыскивая что-то, потом вскинул руку и прицелился Штопочке в лоб из шнеппера. Его серое лицо было злым и опустошенным.

– Пойдешь и без меня!

С минуту Штопочка пристально смотрела на него, затем встала, не торопясь, привязала повод Зверя к гибкому концу бича, по-разбойничьи свистнула и подняла Зверя в воздух. Митридат устало летел за ними, нескладно хлопая крыльями. Добравшись до ШНыра, Штопочка взяла курс на пегасню, где занялась Митридатом и Зверем. Делала она все тщательно и неспешно. Измотанному Митридату при этом досталось куда больше внимания, чем Зверю.