Шайтан Иван 3 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 53

Я опрометью бросился домой. Застал Катю и Аду пьющих чай с лепешками и мёдом. Кстати Лобовский мёд, вкусный.

— Это как понимать? — с ходу я наехал на Катю.

— Что именно, Петр Алексеевич?

Я видел по глазам, что она прекрасно поняла о чем я спрашивал.

— Ну что ж, — глубоко вздохнув, начал я, стараясь говорить, как можно спокойнее. — Давай обсудим это, как взрослые люди. Екатерина, ты девушка умная, образованная, неужели не видишь, что между нами целая пропасть? Эти проклятые сословные условности невозможно сломать и отбросить в сторону. По ним будут мерить нас всю жизнь, каждый взгляд, каждое слово. Желаем мы того или нет.

Я нервно сжал кулаки, чувствуя, как горечь подступает к горлу:

— Мы, оба, прекрасно понимаем, кто ты и кто я. Катя, ты понимаешь какие беды навлекла на себя, своим безрассудным поступком? Ты, не просто рисковала, ты растоптала свою репутацию в прах, опозорила деда перед всем светом. И самое страшное…

Голос мой дрогнул.

— Даже если мы, осмелимся пойти против всех, наших детей никогда не примут в твоём, приличном обществе. Они всю жизнь будут слышать за спиной: А, вон те, у кого мать… И каждый встречный будет считать за должное, указать им, их место.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Слушая меня, голова Кати склонялась всё ниже.

— Я не хочу такой жизни своим детям. — последние слова я произнёс тихо.

Катя подняла голову и по её лицу текли слёзы, но потемневшие синие глаза сверкали.

— Петя, ты думаешь я взбалмошная, капризная девчонка, которая не понимает, что делает? Хочу тебя уверить, я прекрасно все понимаю, мой шаг обдуманный и осознанный. Я люблю тебя и единственно, что важно. Любишь ли ты меня? А если вы, Пётр Алексеевич, переживаете о том, что про вас или обо мене скажут в обществе, то уверяю вас, это не ваша забота, печься о моей репутации. — Она гордо вскинула голову и посмотрела на меня холодным, надменным взглядом. Надеюсь, это единственное, что останавливает вас, чтобы сделать мне предложение. И да, вы правы, пасть ниже уже нет возможности, моя репутация непоправимо испорчена. Но поверьте я не виню вас, это только….

Я вскочил, поднял Катю и прижав к себе, поцеловал её долгим поцелуем.

— А гори оно всё синим пламенем. Сгорела хата, гори и сарай.- была моя последняя здравая мысль.

— Петенька, я всё выдержу, мне ничего не нужно, только, чтобы ты был со мной, любимый, — жарко шептала она между поцелуями.

Какие тут могут быть ограничения, очнулись мы только утром в постели. Катина голова лежала у меня на груди.

— А дедушке я подробно отписала. Он любит меня и поймёт. Ты единственный, кто понравился ему. Даже если он лишит меня наследства, ты не бросишь меня, Петя?

В её голосе почувствовалось беспокойство.

— Послушай меня Катя и запомни раз и навсегда. Я никогда не допущу, чтобы моя семья нуждалась в чем-либо. И твоё наследство не играет для меня ни какой роли. Я могу получить землю здесь, на Кавказе, построить дом и обеспечить тебя. Единственно за что я переживаю, тебе будет скучно жить в такой глуши.

— Вовсе нет Петя, я и в Петербурге не особо любила балы и другие подобные увеселения. Всегда одно и тоже, вечные разговоры о женихах или другие светские сплетни. Все лицемерные и двуликие. Я ни сколько не переживаю о потери этого, никчемного и пустого.

— Теперь, как порядочный человек, я должен жениться на падшей женщине. Ты готова стать моей женой.

— Так точно, господин есаул. — приложила Катя ладошку к виску.

— К пустой голове руку не прикладывают, госпожа невеста.

Свадьбу сыграли десятого мая. Венчал нас полковой священник отец Мефодий в Семеновской церкви. Егор Лукич расстарался, накрыл шикарный стол на базе. И гостей было неожиданно много, приехал даже хаджи Али с женой. Гуляли весело, с задором. Наш танец очень впечатлил Катю, пели песни, надарили кучу подарков. Мои бойцы и сослуживцы искренне радовались за меня и не стесняли показать это. Катя сидела в белом платье сшитом Адой, что-то отдалённо напоминающий черкесский свадебный наряд невесты. Она смотрела на всё с таким интересом и любопытством, как девочка на чужой свадьбе. Экзотика для Екатерины Николаевны Ивановой. Андрей так бурно выражал свою радость, что мне стало интересно, с чего это.

— Ты чего так радуешься?

— Знаешь, командир, я очень боялся, что ты откажешься от Кати. Зная твоё отношение к высшему обществу и аристократии. Если она бы вернулась в Петербург, не будучи твоей женой, её бы довели до…, даже не хочу об этом думать.

— Можно подумать, став моей женой, она как-то улучшила своё положение в этом самом обществе.

— Конечно, командир, а кто не согласен или сомневается, отрежем уши. — рассмеялся Андрей, оттягивая своё ухо.

Мне стало грустно, ему никогда не понять меня.

— Ты не грусти, командир, и Долгорукие не всегда были князьями. С тебя и пойдёт род Ивановых Кавказских. Станешь превосходительством, а ты им станешь. Генерал-лейтенант Иванов, Наказной Атаман Кавказского казачьего войска, звучит. То-то.

— Ну что же, шаг сделан, обратного хода нет. Всё будет хорошо, для нас с Катей. На остальное плевать и растереть, лишь бы она не сломалась. Но судя по её характеру не известно, кто из нас более стойкий и решительный.

Зимний дворец. Кабинет императора.

— Как вы посмели допустить подобное, граф⁈

Голос Николая I буквально прогремел, усиленный акустикой кабинета. Император в ярости сжал ручку кресла, его пальцы побелели от напряжения. Он встал из-за стола и подошёл к графу.

— Потрудитесь объяснить, почему вы не предотвратили эту выходку графини Екатерины⁈

Он сделал паузу, и в тишине кабинета явственно прозвучал скрип его сапог. — Весь Петербург только и говорит, о её безумной выходке! Вы же прекрасно знали о предложении Имануила, сына имперского князя Шлезвербургского! Я уже дал предварительное согласие!

Последние слова он произнёс с особой резкостью, будто вбивая их гвоздями в сознание графа. — Вы понимаете в какое неприятное положение поставили меня. Не могу понять вас граф, как можно было допустить подобное.

Справившись со своим гневом, Николай остановился перед графом. Граф Васильев стоял с прямой спиной и спокойным выражением лица. На нем не было ни малейшего признака страха перед монаршим гневом.

— Вы получили уведомление о лишении прав графини Васильевой на поместье и земли подаренные ей на шестнадцатилетие?

— Да ваше Императорское величество.- Граф слегка поклонился.

— Пусть это будет в назидание и добавлением к моему неудовольствию по отношению к ней.

Николай стоял с недовольным лицом не скрывая, а наоборот подчеркивая его.

Граф выпрямился и его уставшие, бесцветные глаза сверкнули сталью.

— Мы все в вашей власти, ваше императорское величество, — голос графа звучал тихо, но каждое слово отчетливо звучало в тиши кабинета. — Со дня, когда ваш августейший предок, Пётр Великий, пожаловал нашему роду титул и земли, мы ни разу не унизились до просьб о милостях. Всё, что имеем, заслужено кровью и верной службой трону.

Он сделал паузу, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто пытаясь удержать давнюю боль.

— Была одна девица… — его голос дрогнул, едва заметно. — Она презрела отцовские запреты, семейную честь, саму свою репутацию, всё ради любви. Я умолял её, как отец, как глава рода.

В его глазах, обычно холодных и непроницаемых, мелькнула боль старой раны, которая не проходит с годами, а остаётся навсегда в твоём сердце. Николай I, ещё минуту назад пылавший гневом, невольно отвел взгляд.

— Чем это кончилось, вам известно — прошептал граф так тихо, что эти слова едва долетели до императора.

В кабинете повисла тягостная тишина.

— Позвольте удалиться, ваше императорское величество?

Николай молча кивнул. Когда граф уже взялся за дверную ручку, император вдруг резко поднял голову.

— Граф…

Но что-то в выражении лица старого вельможи заставило его замолчать. Дверь тихо закрылась.