Лавка сновидений Юнсыль - Херин Ли - Страница 26

— Сиён, прости меня. Я не могу жить без тебя. Я люблю тебя, ты же знаешь!

— Как ты мог ударить любимую женщину? А слежка? Зачем ты установил на мой телефон приложение для отслеживания геопозиции? Зачем сплетничал обо мне за моей спиной с моими же друзьями?

— Извини. Но дай кое-что скажу. Я сделал это, потому что очень тебя люблю. Я беспокоился, где ты, и хотел, чтобы ты проводила больше времени со мной, а не с друзьями. Прости меня еще разок, ладно?

— Любовь — не любовь… Но если ты еще раз позвонишь мне, я сообщу об этом в полицию.

Когда Сиён встала со своего места, Чханхи бросился перед ней на колени. Конечно, она все видела, но решила проигнорировать и с равнодушным видом ушла. Чханхи стиснул зубы и пробормотал сквозь слезы:

— Думаешь, я тебя так просто отпущу… Посмотрим.

После этого преследования возобновились с удвоенной силой. Он постоянно звонил и писал девушке. А если та не брала трубку, набирал номер с маниакальной настойчивостью до тех пор, пока наконец на другом конце провода не звучал ее голос. Даже когда Сиён сменила номер мобильного, Чханхи каким-то образом удалось узнать его. Но это было не все.

Парень каждый день поджидал Сиён перед входом в класс, подгадывая время к началу занятий в университете. Нередко он приезжал к ее дому поздно ночью, обычно после двух часов, и стучал в дверь. Когда Сиён позвонила в полицию, ей ответили: «Мы ничего не можем сделать, потому что он не причинил вам вреда».

Так прошло полгода. От пережитого стресса Сиён похудела и изменилась до неузнаваемости. Что касается учебы, то из-за прогулов по всем предметам у нее теперь стояли двойки. А от мобильного телефона она окончательно избавилась.

Семья девушки переезжала четырежды. Но каждый раз на следующий день Чханхи неизменно стучал в дверь и орал: «Хан Сиён, выходи!» Дошло до того, что не только сама девушка, но и ее родные теперь не могли показаться на улице.

Однако Сиён продолжала упорствовать. Она думала, что через год, или два, или три, или просто когда-нибудь все это прекратится.

Но Чханхи и не думал останавливаться. Однажды он постучал в дверь Сиён и сказал:

— Хан Сиён, когда ты умрешь, я постучу в крышку твоего гроба.

После этих слов четыре часа спустя девушка выбросилась из окна своей квартиры. В предсмертной записке она написала всего одно предложение:

«Никакого гроба или урны, пожалуйста. Кремируйте меня и развейте мой прах на пляже».

После двух недель расследования полиция квалифицировала ее смерть как «простое самоубийство». Семья Сиён ничего не сказала полиции, опасаясь мести со стороны Чханхи. Молчать жертв, потерявших любимую дочь, заставило и многолетнее недоверие к полиции.

На этом воспоминания закончились.

Кассель и Юнсыль на некоторое время потеряли дар речи. Так их потрясли детали этой истории. Теперь они смотрели на Чханхи и Сиён, которые все еще спорили на пляже, совсем другими глазами.

Тем временем юноша ударил Сиён по щеке. Девушка упала. Чханхи вышел из себя и начал орать, как сумасшедший:

— Почему ты сдохла, кто тебе разрешил? Из-за тебя я теперь должен идти в полицию!

— О, пожалуйста, хватит… Я просто хотела этого. Потому что все должно закончиться. Почему ты так…

— Ну нет! Меня в полицейском участке спрашивали, убил ли я тебя! Они даже проводили расследование! Как ты собираешься компенсировать мне душевные травмы? Просто сдохнуть?

Сиён упала на колени и стала умолять о прощении. Обливаясь слезами, она кричала, что не права. На одной стороне ее лица появился большой синяк. Но это не смягчило Чханхи, и он принялся душить девушку. Сиён, не имея возможности дать отпор, была вынуждена терпеть жестокое обращение.

— Теперь из-за твоей выходки все избегают меня в университете. Как ты собираешься загладить свою вину?

Он матерился и оскорблял ее. В конце концов Юнсыль закрыла глаза и заткнула уши, а на кончиках пальцев Касселя угрожающе замерцала пыльца снов.

Через некоторое время силы окончательно покинули Сиён. И только тогда Чханхи убрал руки с ее шеи.

— Ах, какое облегчение. Если бы ты меня убила, я бы не винил тебя. Так почему же ты это делаешь со мной, хотя сама захотела сдохнуть?

Чханхи сплюнул на землю и пошел по песчаному пляжу, оставив Сиён позади. Сказал, что хочет увидеть океан. Как только фигура парня немного отдалилась, Кассель и Юнсыль подбежали к Сиён.

— Очнитесь, ну?

Юнсыль яростно трясла девушку, но та уже была мертва. Юнсыль сжала зубы, закрывая Сиён глаза.

— Когда выйдешь из сна, я заставлю тебя сообщить обо всем в полицию. Заставлю заплатить за свои поступки.

Кассель тоже больше не мог подавлять гнев: его охватило желание наказать обидчика. В конце концов он не выдержал и щелкнул пальцами вслед уходящему Чханхи.

Сон вдруг замер. Шум волн тоже прекратился. Юнсыль на мгновение удивилась этой внезапной остановке.

— Кассель, это ты сделал?

— Нет, это…

В этот момент края сна неожиданно потемнели и начали рассыпаться. Кассель точно знал, кто в этом виноват. Юнсыль же, положив руку на тело Сиён, взглянула на зловещее небо. Время остановилось, волны застыли, мир потемнел. Казалось, что все вокруг — какой-то сюрреализм. В наступившей тишине Юнсыль показалось, что она сама замерла на месте. Ее переполнил ужас.

В этот момент кто-то внезапно схватил Юнсыль за запястье.

— Ай!

Кассель тут же обернулся. Первым, что он увидел, была бледная рука, вцепившаяся в запястье Юнсыль. Через мгновение лежавшая на песке Сиён резко открыла глаза. Полностью черные, без белков. В них не было света, только бесконечная тьма. Когда Юнсыль встретилась взглядом с Сиён, то истошно закричала и попыталась сбросить хватку, но бескровные синие пальцы не отпускали ее.

— Юнсыль!

— Кассель, что, что она делает? Спа-си меня!

Кассель попытался высвободить Юнсыль, но ничего не выходило. Пальцы Сиён, окоченевшие от морской воды, были твердыми, как свинец.

Пока друзья всеми силами старались побороть мертвую хватку, Сиён начала медленно двигаться вверх. Словно оживший манекен, она подняла только верхнюю часть тела. Лица Юнсыль и Сиён сблизились.

— Эй! Отойди! Не делай этого!

Ожившая Сиён внимательно следила за тем, как шевелятся губы Юнсыль, а затем сама стала неуверенно открывать рот. Совсем как ребенок, который только учится говорить. После нескольких невнятных бульканий Сиён смогла произнести первые слова:

— А, вот как ты это делаешь.

Ее голос оказался странным. Он не был ни мужским, ни женским, ни старым, ни молодым и звучал так, словно тысячи людей говорили одновременно. С каждым словом из ее рта вырывался черный дым. Кассель и Юнсыль затаили дыхание и молча уставились на Сиён. У них было дурное предчувствие.

— Я постоянно пыталась это представить. Каково это — уметь говорить и двигаться, как ты.

Сиён медленно убрала пальцы с запястья Юнсыль. Она отцепляла их один за другим, начиная с мизинца, и в том месте на руке Юнсыль проступил багровый синяк. На запястье отчетливо виднелись четыре красные линии. Кассель, нахмурив брови, посмотрел на кровоподтек, после чего перевел взгляд обратно на Сиён.

Она зловеще улыбнулась. Уголки ее рта приподнялись, как будто могли растянуться до ушей. Кассель уставился прямо в черноту ее глаз и спросил:

— Что ты?

Сиён начала ползти к Касселю — ее шатало из стороны в сторону, как какого-нибудь больного. Мокрые волосы делали Сиён похожей на утопленницу. По всему телу Касселя побежали мурашки, но он порадовался, что внимание покойницы на какое-то время переключилось с Юнсыль на него.

Добравшись наконец до принца, Сиён прижалась к земле и стала извиваться как змея. Она выкрикивала имя Касселя, и этот возглас был похож на стон. Будто тысячи голосов одновременно отдавались эхом и оставались звоном в ушах.

— Ах, Кассель. Мой Кассель…

— Что значит твой Кассель? Откуда ты знаешь мое имя?

— Ты же меня знаешь. Уже узнал, да?