Выбор варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 39

Я должна спросить.

— Ты хочешь вернуться в свой дом на корабле? Мне потушить огонь?

На мгновение он выглядит растерянным. Затем он медленно качает головой.

— Нет. Я в порядке. Я просто должен напоминать себе, что они меня не оставят. Они не могут. — Но он все еще колеблется, прежде чем оттолкнуться от двери и подойти к костру.

Я следую за ним, разрываясь между нежеланием совать нос в чужие дела и необходимостью знать правду. Если я хочу помочь ему, я должна знать, что его беспокоит. Он опускается на пол у костра, поджимая под себя ноги и грея руки. Я подхожу к нему, но вместо того, чтобы сесть, прислоняюсь к его спине, обвиваю его руками и обнимаю сзади. Я хочу, чтобы он знал, что я здесь.

Мёрдок касается моей руки, а затем потирает ее медленными, ленивыми движениями.

— Мне жаль. Иногда я ухожу вглубь своего разума.

— Что случилось, из-за чего у тебя темнеет в глазах? — спрашиваю я его. — Здесь что-то не так? На этой планете?

Его рука сжимается на моей руке, а затем отпускает. Это почти так же, как если бы ему приходилось заставлять себя расслабиться.

— Это не то, о чем нам следует говорить.

— Почему нет?

— Потому что это в моем прошлом, и мне нужно с этим смириться. — Его голос кислый. Он смотрит в огонь, игнорируя меня. — Это не то, чем я горжусь, и ты бы не поняла, если бы я тебе рассказал.

— Я понимаю, что тебе больно, — мягко говорю я и прижимаюсь поцелуем к его уху. — И что, возможно, разговор об этом улучшит ситуацию или поможет мне понять, почему ты борешься. — Я потираюсь носом о щетину коротких волос на его голове, наслаждаясь его запахом и в то же время испытывая к нему страстное желание. — Но если ты не хочешь говорить об этом, я не буду тебя заставлять.

Он тяжело вздыхает и так долго смотрит на маленький огонь, что я начинаю беспокоиться за него.

— Я никогда никому не рассказывал… это сложно. — Он потирает рот. — Все знают лишь то, что я уволился из армии с почетным увольнением.

— И это… плохо? — Я не знаю, что это такое, но это явно огорчает его.

— Неплохо. Просто это не правда. Правду слишком трудно говорить.

— Но правда — это то, что заставляет твое сердце болеть.

Он снова сжимает мою руку.

— Да.

— Тогда расскажи мне об этом, — подбадриваю я его. — Помоги мне понять. — Я хочу знать, почему он так решительно настроен не оставаться на моей планете. Мне нравится здесь, и мне больно, что он не может увидеть ее красоту.

Мёрдок снова надолго замолкает. Я терпеливо жду, потому что чувствую, как бешено колотится его сердце в груди. Он нервничает и несчастен, и это отнимает у него все силы, чтобы просто поговорить об этом. Я не буду давить. Если он не готов, значит, он не готов.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Фарли.

— Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя. — Эта мысль абсурдна. Я еще раз целую его в ухо и обнимаю крепче. — Ты слышишь, как мой кхай поет тебе? Он знает, как сильно я забочусь о тебе. Он знает, насколько сильна моя любовь. Вот почему он поет. В тот момент, когда я встретила тебя, я поняла, что ты для меня единственный. Что бы ты мне ни сказал, это ничего не изменит.

— Я убивал людей, — говорит он странно ровным голосом. — Когда я служил в армии, я убивал людей и добивался того, чтобы их убивали.

Я стою очень тихо, потому что это не то, чего я ожидала. Охотники убивают добычу, и они делают это потому, что им нужно есть.

— Ты был голоден? Вот почему ты убивал?

Он вздрагивает, пораженный. У него вырывается испуганный смешок.

— Боги, нет. Я убивал их не для того, чтобы съесть, Фарли. Я убил их, потому что они были врагами. Или я думал, что они были врагами.

— Потому что ты был военным, — говорю я, пытаясь сложить все это воедино. Мой разум не может постичь убийство соплеменника, не говоря уже об охоте на него.

— Это сложно и, вероятно, очень трудно объяснить тому, кто не знает, что такое война. — Он тяжело вздыхает. — Я завидую тебе в этом. Но позволь мне попытаться объяснить, чтобы ты могла понять. Итак… допустим, один из твоих братьев решает построить свою собственную пещеру. Он больше не хочет подчиняться руководству Вэктала и забирает с собой половину племени. Что бы сделал Вэктал?

Я на мгновение задумываюсь.

— Он был бы опечален тем, что племя несчастливо, и работал бы усерднее, чтобы остальные наши люди были довольны его руководством. Быть лидером — невеселая работа. Он несет ответственность за всех нас, и это тяжелым грузом лежит у него на сердце.

— Верно. Теперь давай предположим, что он не хочет, чтобы остальные уходили, и сделает все, что в его силах, чтобы заставить их остаться. Вот что такое война. Люди расходятся во мнениях и так злятся друг на друга, что это превращается в драку, которая заканчивается кровопролитием.

Я задыхаюсь.

— Убийство?

— Убийство, да.

— Это звучит ужасно!

— Это ужасно. Никто не любит войну, за исключением людей, которым не приходится переживать ее на собственном опыте. Вожди принимают решения, но выполнять их должны охотники. И племена — это не просто десять или двадцать охотников, а сотни. Тысячи. Охотников больше, чем ты можешь себе представить, и все они сражаются друг с другом не потому, что хотят этого, а потому, что их заставляют вожди.

У меня сводит живот.

— Это ужасно. — Я не могу представить себе вождя, который не ставит благополучие своего народа на первое место. — Если они хотят уйти, почему он им не позволяет?

— По целому ряду причин. — У него усталый голос, у моей пары. Усталый и убитый горем. — Иногда это гордость. Иногда дело не в том, что люди хотят уехать, а в другой причине. Может быть, они выглядят по-другому или верят в разные вещи. Может быть, они находятся на земле, которую вождь хочет заполучить для себя. Может быть…

— Это ужасно, — говорю я ему, ошеломленная. — Нападать на людей, потому что они выглядят по-другому? Убивать их?

— Или еще хуже.

Я не могу представить себе ничего хуже, но, судя по его серьезному лицу, есть и такое. Я не хочу больше ничего об этом слышать, и все же я попросила его довериться мне, так что я должна выслушать.

— И твой вождь заставлял тебя причинять людям боль? Убивать людей? — Мой бедный Мёрдок.

Он кивает.

— Однако я пошел в армию не потому, что верил в дело своего вождя. Это было потому… что ж, это был просто выход. Моя мать умерла, оставив после себя огромную кучу долгов, и она не была замужем за моим отцом. Они долго жили раздельно, так что по закону это перешло ко мне. Я был всего лишь ребенком, только что закончившим обязательное школьное образование, когда на меня это обрушилось. Единственным способом, которым я мог расплатиться, было поступить на военную службу, которая предлагала погасить личные долги солдатам, занявшим должности с высоким риском. Когда ты молод, ты думаешь, что ты непобедим, поэтому я записался. В то время это казалось хорошей идеей. — Выражение его лица становится отстраненным. — В армии были вещи, которые мне нравились. В основном дух товарищества и чувство братства. У меня не было братьев и сестер, так что было приятно быть частью чего-то большего. Чувствовать, что ты заодно с кем-то. И мне понравились физические упражнения и возможность работать руками. Это было просто… хорошо.

Я молчу, ожидая, продолжит ли он говорить.

— Я пробыл там несколько лет. Все шло благополучно. У меня были друзья, мои долги были выплачены, и если мне не всегда нравилась работа, которую мне поручали, это меня не сильно беспокоило. Затем на планете-колонии Узокар IV разразилась война. Местное ополчение нападало и убивало всех жителей Родного мира. Мой полк был послан для обеспечения безопасности ситуации. Это то, что мы должны были делать, понимаешь? Мы были группой повышенного риска, а это означало, что нас посылали на опасное дело. И большую часть времени нас это устраивало, потому что наша шкала оплаты была намного выше. Но в тот раз… — он вздрагивает.