"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1200

— Ах, если бы! — я развел руками. — Вчера, когда мы разъезжались по домам, все было нормально…

Соврал. Я понятия не имел, нормально там все было или нет. Мы вообще не сталкивались с с вечера субботы. Ее холеного Витю видел в обед, но тоже не обратил внимания, в какой тональности проходили его беседы. Ну, прогуливался он с кем-то по аллее между корпусами…

— Иван… — сказала Даша и замолчала. Показала глазами на дверь с видом «нам нужно срочно поговорить, придумай пристойный повод». — Блин, хотела что-то спросить, забыла что. Вот голова дырявая…

Глава двадцать вторая

…какой-то хитрожопый товарищ!

Нормального разговора не получилось. То ли день был такой неудачный, что всем сотрудникам административного корпуса приспичило шнырять туда-сюда все время, то ли мне самому не очень-то хотелось разговаривать. И я даже отлично понимал, почему. А что я скажу, собственно? Я ведь действительно не представлял, что делать дальше, и как сделать так, чтобы Игорь отвлекся на какие-нибудь другие дела. Просто погладить испуганную Дашу по голове и пообещать, что все будет хорошо? Впрочем, только это я и успел…

Мне надо подумать, вот что. Как следует разложить все факты по полочкам и прикинуть, что можно с этим сделать, чтобы выкрутиться из ситуации с наименьшими потерями. Значит нужно или засесть дома и расписать все подробно на листе бумаги. По схемами, причинно-следственными «солнышками» и квадратом Декарта для принятия решений. Такой способ я умел, но не любил. Почему-то каждый раз, когда я пытался думать письменно, то все результаты казались мне игрушечными. Следствие профессии, по всей видимости. Я уже столько раз врал бумаге, что даже встроенный в мозги детектор самообмана давно сбоит и перегревается. Вторым вариантом было пойти гулять по улице. Вышагивать, отбивать пятками размеренный ритм. Прокручивать в голове мысли, постепенно очищая их от шелухи.

Идея была бы хороша.

Если бы не зима. Зимой в Новокиневске вообще не так уж много вариантов погоды, подходящей для пеших прогулок. Да и хрен бы с ним, со снегом, ветром и даже минусовой температурой! Чтобы думать ногами, требуется, отрешенность и размеренность. Которой довольно трудно достичь, когда под ногами то комки наледи, то раскатанные длинные полосы льда, припорошенные снежком, то просто грязно-снежное месиво, в котором вязнешь, а потом приходился останавливаться, чтобы вытряхнуть это все из ботинок.

И все время следить, чтобы не навернуться. Ну или чтобы кто-то на тебя не навернулся.

В общем, прогулка — это хорошо. Но не в январе…

Имелся и третий способ. Откровенный разговор. Проговорить вслух умному и внимательному собеседнику. Впрочем, умность и внимательность опционально. Достаточно, чтобы собеседник просто иногда кивал и подавал признаки жизни, пока я болтаю. Работал стенкой, в которую я кидаю мячики своих мыслей. Такого тоже хватает, чтобы разобраться. Но нужен именно что живой собеседник, а не собственное отражение в зеркале.

Значит…

На самом деле, у меня было не так много вариантов.

— А, Иван, замечательно, что вы пришли, входите! Входите! — Феликс Борисович распахнул мне дверь, а сам умчался в сторону кухни, громко хлопая шлепанцами. Для Феликса это было нормально, я давно уже привык. Я закрыл дверь на замок, разулся, стянул пальто. Сунул ноги в гостевые тапки и привычным маршрутом прошел в кабинет. На столике не было в этот раз ни привычных эклеров, ни лимонной нарезки на тарелочке. Там лежал раскрытый журнал. Контрастные черно-белые фотографии с глубокими тенями и четкими линиями. Я взял журнал в руки. Выхватил из текста несколько предложений.

Да, это была моя статья. Иллюстрированная мишкиными фотографиями. По коже побежали мурашки, сердце забилось сильнее. Ни разу за все время нашей дружбы с Мишкой мы не работали вместе. Не было ни одного материала с моим текстом и его фотографиями. Это был первый такой.

И, черт меня побери, он был офигительный!

Бывали статьи проходные. Бывали такие, о которых хотелось забыть сразу же, как только их утвердили в номер. Бывали хорошие, которыми я был доволен, в целом. Молодец, возьми с полки пирожок, Жан Михалыч, все-таки ты профессионал, и можешь работать в любом состоянии. Какие-то вызывали досаду. Не дотянул, не дожал, пересыпал пафоса там, где было не надо.

А бывали… вот такие.

Когда читаешь и не веришь, что это я написал. Сам, своими собственными пальцами. Своими мыслями и чувствами.

Тоскливый взгляд худощавого мужчины сквозь решетку на окне. Женщина с потрясающим профилем держит перед собой растопыренные ладони, словно пытается от чего-то защититься. Парень, сгорбившись, сидит на стуле.

Не понимаю, как Мишка этого добился. Я же был в этой больнице, видел ее убогость, обшарпанные стены, пол со щелями в палец. И на фотографиях это все тоже было, только каждая чешуйка краски казалась продуманной частью композиции, а из каждой щели в полу выглядывало не то вековечное зло, не то инфернальное безумие.

Эстетика отвратительного.

— Я знал, что вас нужно оставить с этим журналом наедине, — тихо сказал Феликс Борисович, когда я закрыл журнал и вернул его на столик.

— Мы отлично поработали, Феликс Борисович, — сказал я и наконец-то сел. Губы сами собой расплылись в улыбке. — Даже если завтра меня убьют, то все уже было не зря.

— Иван, что за глупости ты говоришь?! — возмутился Феликс. — Что значит, убьют? С чего вдруг такие ужасные мысли?!

Он замер над открытым глобусом, ухватившись за горлышко бутылки и посмотрел на меня.

— Не обращайте внимания, — усмехнулся я и смахнул с уголка глаза выступившую слезинку. — Иногда я просто слишком сентиментален. Особенно вот в такие моменты.

— Иван, точно все в порядке? — Феликс прищурился. — Под этой статьей нет вашего имени, может быть, я был некорректен?

— О, нет-нет, Феликс Борисович, с этим как раз все в порядке! — я рассмеялся. — Главное, что сам материал увидел свет. И люди его прочитают. И задумаются. А есть там мое имя или нет, им ведь на самом деле неважно…

— Им может и неважно, — нахмурился он. — А вам?

— Вы удивительно чуткий человек, Феликс Борисович, — сказал я серьезным тоном. — Я и в самом деле хотел кое о чем поговорить. Но это не имеет отношения к нашей с вами работе. Просто мне нужен… умный собеседник. Умеющий хранить тайны.

— Так… — Феликс вытянул бутылку из глобуса и поставил ее на стол. Добавил хрустальные рюмки. Сел в кресло, сделав жест, отбрасывающий назад фалды несуществующего фрака. — Давайте мы с вами для начала отметим нашу публикацию. А потом я весь ваш.

Я рассказал ему все. Ну, почти все. Без уточнения, что на самом деле меня зовут Жан Михайлович Колокольников, и я прибыл из будущего. О своем пробуждении в морге, об авторучке с раздевающейся девушкой в красном, которая каким-то волшебным образом оказалась в кармане моего брата. О Прохоре, которого я пытался безуспешно вывести на чистую воду. О лыжной прогулке. Об Ане, которая убежала от меня в Закорске с криками и воплями. Об Анне и ее сыне, поступившем в Бауманку. О матери. О настоящем своем отце, с которым случайно столкнулся в ресторане.

Он внимательно слушал. Покачивал головой. Иногда отводил взгляд и поворачивался ухом, словно, чтобы лучше слышать. Не перебивал. Не возражал. И даже не пытался долить еще коньячка в наши рюмки, чего я, на самом деле, опасался больше всего. Хотелось сохранить трезвый рассудок, по крайней мере, пока я это все излагаю.

Было еще кое-что, чего я опасался. Я рассказывал ему эту историю с именами. И, называя каждое, нервно напрягался и вглядывался в лицо Феликса. Как будто ожидая блеска узнавания в его глазах. Опасался, что в каждый момент может оказаться, что он тоже каким-то боком имеет ко всему этому отношение. Например, что Прохор — это его какой-нибудь давний приятель, а с моим отцом, тем, который Михаил, а не Алексей, они играют в бильярд каждый четверг. Но нет, ничего такого не происходило.