"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1199

— Хорошо, что теперь все хорошо, — сказал я, когда мы уже снова лежали в кровати.

— Я тоже так думала, — вздохнула Анна. — До прошлой недели…

— А что случилось на прошлой неделе? — спросил я осторожно.

— Снова появился Прохор, — она вздохнула. — Позвонил в общежитие. Лев Ильич мне передал записку, что звонил Прохор, хочет встретиться и обсудить со мной судьбу нашего сына. И оставил телефон.

— Нестеров? — спросил я.

— Что? — Анна подняла голову, ее глаза в блеснули в темноте.

— Фамилия у твоего Прохора Нестеров? — уточнил я.

— Да, — чуть помедлив, ответила она. — А ты откуда знаешь?

— Да так, совпадение странное просто, — ответил я. — Он из Москвы недавно приехал в Новокиневск и ведет какие-то дела с нашим заводом.

— О… — Анна замерла. — Я не знала про завод.

— Про него в позапрошлом номере «Новокиневского шинника» была статья.

— Я не читаю «Новокиневский шинник», — смущенно проговорила Анна. — Я вообще не читаю газеты. Только журналы.

Надо же, какое совпадение… Этот чертов Прохор, кажется, вообще везде наследил. Моего отца потряхивает от одного упоминания его имени, мой брат ест у него с руки, а Анну он выкинул на улицу, когда она была еще совсем девчонкой. Прелестно.

И еще он что-то мутит с шинным заводом. И, судя по всему, с чем-то еще, вот только доказательств его преступной деятельности у меня нет.

— Ты позвонила? — спросил я.

— Нет, — она качнула головой. — И не хочу. Но он знает, где я. И мне страшно, что он снова сломает всю мою жизнь.

«Было бы что ломать…» — подумал я, но тут же своей мысли устыдился. Ясен пень, Анна не была суперзвездой, у нее не было роскошных апартаментов на Котельнической набережной, астрономических счетов в сберкассе и прочих жизненных благ. Но жилось ей весьма неплохо. Со спокойной уверенностью в завтрашнем дне. Неплохим приработком от швейных заказов, которые она все еще брала, но теперь редко, за все подряд не хваталась. Сын учится в лучшем техническом вузе страны, несмотря на, прямо скажем, весьма извилистый и не особо благополучный жизненный путь. Все наладилось. И тут появляется этот хрен моржовый, которому семнадцать лет назад ребенок от юной любовницы был нафиг не нужен, а сейчас, когда он оказался пацаном одаренным, а главное — почти взрослым — он вдруг превратился из досадной фигни в «нашего сына». Ну да, ну да…

— И не звони! — вырвалось у меня. — Пошел он на хрен, урод!

— Но он же… — она споткнулась. — Знаешь, это была первая мысль, которую я подумала. Чуть сразу не выбросила эту дурацкую записку. А потом… Понимаешь, он же стал большим человеком… Если он поможет Илюшке и устроит его на работу после института, то… Ну и вообще, раз он сюда позвонил, значит знает, где я живу. И может сам прийти. Так что может лучше позвонить самой и поговорить.

— Милая, дело твое, конечно, но за любую волосатую лапу приходится потом платить, — сказал я.

— Зато Илье не придется мыкаться потом, как мне… — она вздохнула.

— Аня, Прохор… очень нехороший человек, — проговорил я. — Ты и твой пацан отлично справились и без него. Сейчас он ему уже нафиг не нужен, поверь.

— Но ведь он же может и испортить жизнь, а не помочь… — сказала Анна.

— И что он теперь тебе сделает? — запальчиво спросил я и прикусил язык. А не дурак ли я, что сейчас убеждаю Анну послать лесом весьма серьезного и очень плохого человека? Я же совсем не знаю ее сына. Вдруг парню и правда придется в кассу помощь человека из министерства внешней торговли? Вдруг это его шанс перед тем, как страна развалится, получить себе какой-нибудь особо жирный кусок пирога?

— А ты говорила Илье, кто его отец? — спросил я.

— Конечно же, нет! — возмутилась Анна. — Я сказала, что его отец полярник. И что он погиб в экспедиции еще до его рождения.

Мы болтали до утра. Тему Прохора и сына Анны благополучно свернули, снова взялись обсуждать ее образы на будущей фотосессии. Потом зазвенел будильник, и я помчался запихиваться в битком набитый троллейбус, чтобы ехать на работу.

Я пришел в редакцию, стянул с себя пальто, включил селектор, включил чайник. Надо бы в редакцию что ли кофе достать. Сейчас бы очень пригодился, после бессонной-то ночи…

Селектор бормотал, я превращал тезисы, выданные мне Антониной Иосифовной в готовую статью, написанную моим слогом и прихлебывал чай. Потом замер и даже какое-то время послушал совещание внимательнее.

Что-то изменилось после мероприятия. Речь директора перестала быть уверенной, он больше не требовал отчетов, а как будто виновато просил. И кое-кто из начальников цехов отвечали ему довольно резко. Прямо непозволительно резко. И неделю назад за подобный тон любой из них пулей вылетел бы из своего теплого кресла и отправился бы в лучшем случае улицы подметать. А сейчас наш биг-босс сидел и терпел. И даже как будто извинялся, что терпит недостаточно самоотверженно. Игоря не было, вместо него говорил его новоназначенный зам. Даже не знаю, значило ли это что-нибудь…

— Антонина Иосифовна, у нас что, увольняют директора? — спросил я сразу же, как только редакторша вошла. Она пришла самой первой сегодня. Еще даже девяти не было.

— Статья уже готова? — спросила она, медленно снимая пальто.

— Почти, — я бросил взгляд на исписанные тетрадные листы. — Точнее, на две трети.

— Вот и займитесь, — прохладно проговорила она и, молча, прошествовала к своему столу. Который я к этому моменту уже освободил и пересел за свой. «Похоже, и правда увольняют», — подумал я, склонившись над тезисами. По лицу Антонины Иосифовны было понятно, что продолжать разговор она не намерена. И вообще как-то не в духе.

Ну и ладно. Я выбросил на время из головы мысли о кадровых перестановках в верхах и занялся своими прямыми обязанностями — писал о великих свершениях на ниве шинного производства, догоним и перегоним, и это вот все. Помнится, когда-то давно, в будущем, подобные задания я среди себя называл «писать для мусорной корзины». Обычно они касались заказанных рекламных текстов. Заказчики желали, чтобы в газете на полполосы были расписаны их многочисленные достоинства, причем без особой фантазии — лепи штампы друг на друга, получай одобрение. Я в начале карьеры пытался даже что-то доказать, объяснял заказчикам, что толку от такой статьи никакого, что ее никто читать не будет, потому что она неинтересная. Предлагал поработать с новостными поводами и форматам, но все было без толку. В конце концов воевать я перестал, перегорел. Ляпал, не задумываясь, бесконечные «креативный подход и неизменное качество», и забывал сразу же. Здесь была та же история, только штампы другие. Но и их я уже знал наизусть. Так что не прошло и сорока минут, как статья была готова.

Пока я дописывал, на работу явились все остальные сотрудники редакции. Задумчивая Даша, нервно-бодрый Эдик и странно молчаливый Семен.

Эдик попытался шепотом у меня спросить, как все прошло. Но пристальный взгляд прозрачных глаз редакторши вернул его на место. Определенно, она не в духе. Причем довольно сильно не в духе. И меня начало терзать любопытство пополам со стыдом. Любопытство было вполне оправданным — если на заводе грядут какие-то важные перестановки, то нас это в скором времени напрямую коснется. А стыд… А стыдно было, потому что я был в том месте, где произошло это самое нечто, последствия которого вот-вот грянут, а я этого даже близко не заметил. На лыжах катался, танцы танцевал… Да уж, что-то я теряю хватку. Во времена оны я бы запах надвигающейся неведомой фигни почуял бы обязательно…

Раздался телефонный звонок. Антонина Иосифовна схватила трубку. С той стороны говорили много, но что именно — расслышать не получалось. Сама же редакторша отвечала очень коротко. Да. Да. Нет. Нет. Да. Договорились.

Потом она встала, накинула пальто и торопливо покинула редакцию. Молча.

— Ну и что это все может значить? — нахмурился Эдик, когда шаги Антонины Иосифовны затихли. — Иван, ты можешь что-нибудь объяснить?