"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1120

И третий случай, тоже очень близкий по смыслу двум предыдущим. Попал к ним мужик, на первый взгляд по стандартной «статье» — пил как не в себя, потом в один не особенно прекрасный момент из-под стола полезли фашисты почему-то с зенитками, он в неравной схватке проиграл, забился в угол кухни, где его и нашли сердобольные соседи по коммуналке и вызвали бригаду. Он пришел в себя, фашисты растворились в галоперидольных парах, вот только вспомнил он совсем не того себя, которого знали все в Закорске. Он приехал в шестьдесят восьмом и обосновался в местном кабаке. Пел песни, радовал публику. Но после встречи с фашистами выяснилось, что петь он вовсе даже не умеет, название Закорск впервые слышит, и вообще «как я сюда попал из Свердловска?».

— Как видите, у всех этих трех случаев вырисовывается довольно четкая картина, — сцепив пальцы на коленях и старательно избегая смотреть в глаза, говорил Константин Семенович. — Все эти люди в какой-то момент вдруг бросили свою привычную жизнь, назвались чужими именами и покинули привычную обстановку. Пожили чужой жизнью, забыв про свою. А потом память вернулась.

— Занимательно, согласен, — кивнул я, не моргнув глазом. — Но при чем здесь я?

— Иван, вы простите мою бестактность, но у вас никогда не появлялось мысли, что вас зовут как-то иначе? — щеки Константина Семеновича снова порозовели, будто ему ужасно стыдно задавать этот вопрос.

— Честно говоря, даже в мыслях не было… — я простодушно развел руками. Надеюсь, я не слишком поторопился с этим жестом. Я, конечно, врун опытный, но со мной все-таки два психиатра беседуют.

— Понимаете, какая штука… — Константин Семенович сжался, будто хотел стать еще меньше. — Я неофициально поговорил со своими коллегами, и выяснил, что подобные случаи бывали в практике едва ли не у каждого. Проследить их не сложно, каждый из пациентов попадал на учет. Но ни с одним не случалось рецидива. Понимаете? Все они попадали в больницу в момент прострации, когда «ложная личность» их покидала. И, в общем-то, это единственное отклонение от нормы. Получается, что пока человек жил и действовал под вымышленной маской, никому даже в голову не приходило, что он… гм… нездоров. Занимательный феномен, согласитесь?

— Пожалуй, — покивал я. — Знаете, я бы написал об этом статью. Правда, в таких случаях требуется хоть какое-нибудь разоблачение. Ну, в смысле — причины явления, как это лечится и все такое…

— Боюсь что… — Константин Семенович поерзал на краешке стула и чуть с него даже не соскользнул. Потом как-то очень торопливо и суетливо выхватил из внутреннего кармана пиджака блокнот на пружинке и ручку с погрызенным колпачком. — Вот смотрите, какая штука получается. Вот живет человек, скажем, Иван Иванов, — он провел длинную не очень прямую линию и подписал под ней инициалы И.И. — Вот тут он внезапно становится Петром Петровым: — линия резким изгибом скакнула вверх. — А вот в этой точке в память человека снова возвращается Иван Иванов. И для него как будто не было никакого Петра Петрова. Его память непрерывна. И вот эта самая петля… — доктор обвел кружочком инициалы П.П. — вообще не существует. Вроде бы и не было ее.

— Кажется, я краем уха читал что-то про подобное явление, — сказал я осторожно. — Когда учился в МГУ, мне попадалась переводная статья. Какое-то музыкальное явление, мне еще название понравилось. Диссоциативная фуга. Или что-то похожее.

Черт его знает, на каком этапе сейчас находится советская психиатрия. И в каких отношениях она находится с психиатрией зарубежной.

— Да, диссоциативные расстройства личности… — поморщился Константин Семенович. Досадливо так поморщился, будто у него внезапно зуб заболел. — Видите ли, какая штука… Никому из моих коллег ни разу не удалось столкнуться с… с личностью-паразитом.

И оба психиатра уставились на меня. Феликс с торжествующим вызовом, Константин — с испугом. Я внутренне заметался. Меня что, раскрыли? Как шпиона вычислили? Но почему, как?

Хотя что за тупой вопрос? Ирина меня по несколько часов держала под гипнозом, мало ли, что я там мог наболтать в числе всего прочего… Но сознаваться и раскрывать душу я не собирался. Как и сбегать по-быстрому, пока они меня не подловили на какой-нибудь ерунде.

Я мысленно собрался. Теперь надо тщательнее фильтровать базар, вот что.

— Прямо психиатрический детектив какой-то получается! — азартно воскликнул я и потер руки. — Мне даже захотелось самому почитать эти истории болезни. А как вы считаете, почему так вышло? Человек был настолько несчастным, что выдумывал себе другую личность и круто менял свою жизнь?

— К сожалению, у меня не случилось возможности самому вести подобный случай, — вздохнул Константин Семенович. — Гипотеза «сбежал от прежней жизни в новую» не лишена изящества, но обычно такие ситуации заканчиваются банальным неврозом. Здесь же мы имеем некую… гм… аномалию. Но увы, у меня недостаточно материала, чтобы делать какие-то выводы.

«Ничего, — подумал я, загадочно улыбнувшись. — Если я не успею отловить тот момент, когда бабушка сбежит прятаться за другим именем и личностью, то она как раз попадет в твои руки, тихоня-психиатр…» Ее же как раз в Закорске нашли.

Беседа свернула в безопасное для меня русло. Бутылка коньяка подошла к завершению, и два приятеля ударились в занимательные воспоминания из своей практики, и оставили меня, наконец, в покое.

Потом я насел на Константина Семеновича, убеждая его выступить консультантом одной из статей нашей с Феликсом серии. Профиль его клиники — алкогольные расстройства — был всегда актуален, не только в советское время, и занимательного материала у него в голове было предостаточно. Феликс сначала отнесся к этому предложению довольно ревниво, но потом тоже подключился к уговорам выйти из тени и помочь нам и дальше открывать людям глаза.

Когда дверь за гостем закрылась, Феликс вернулся в комнату с крайне задумчивым видом. Как будто пытался что-то вспомнить. Потом хлопнул себя по лбу и просиял.

— Мы же так и не решили вопрос вашего места жительства! — воскликнул он и снова выскочил в коридор. Оттуда раздались звуки вращающегося диска телефона. Я посмотрел на часы. Было уже без двадцати одиннадцать.

— Галочка? — нараспев произнес Феликс таким тоном, что мне сразу же захотелось добавить «ты сейчас умрешь!» — Милая, напомни мне, это ты говорила, что ищешь квартиранта или это была Людмила Павловна? Что? Я тебя разбудил?! Ах, какая жалость! Так что насчет моего вопроса? Вооот! Отлично, я же помню, что ты кого-то искала! А что за квартира? На Суворовской? А условия? Ну да, ну да… Ой, и не говори… Да, у меня как раз отличный юноша. Нет, не курит. Кошка? Не знаю, но думаю, что это не проблема… Когда можно заскочить посмотреть? Только в воскресенье? Ничего-ничего, милая, мы что-нибудь придумаем. Все прекрасно! Спокойной ночи!

Феликс снова вернулся в комнату. Вид у него был такой, словно он только что получил извещение о нобелевской премии.

— Ну вот ваша проблема и решена, Иван, — сказал он. — Мама моей ассистентки живет на Суворовской, и от нее не так давно съехал квартирант. Вот только она уехала до выходных к родственникам в Лебяжку, так что придется вам временно пожить у меня.

— Феликс Борисович, вы меня так невероятно выручили… — с облегчением проговорил я.

— Но это к лучшему, значит мы с вами можем плотно поработать, ведь так? — Феликс хитро посмотрел на меня. — Кстати, вы уверены, что непременно хотите посетить закорскую клинику? Это место… гм… гм… как бы это сказать… Не то, чтобы очень презентабельное. Здание старое, еще дореволюционной постройки, печное отопление, и пациенты… вы знаете…

— По вашим разговорам я понял, какого рода публика там собирается, — я усмехнулся. — Не переживайте, в наши с вами статьи ничего лишнего не попадет. Просто мне бы хотелось знать и темную сторону. Если вы понимаете, о чем я.

— Воля ваша, Иван, — Феликс картинно развел руками и принялся убирать остатки нашего нехитрого застолья. — Надеюсь, у вас крепкие нервы, потому что… Впрочем, сами увидите.