"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Шкенев Сергей Николаевич - Страница 1057

— А зачем грим? — спросил я.

— Что значит, зачем? — мой собеседник выпучил глаза. — Чтобы вид был приличный. Похожий на себя при жизни. Или даже лучше. Они, знаешь ли, всякими к нам приезжают. И с перекошенными рожами, рот раззявлен, глаза открыты. Трупные пятна, опять же. А им скоро на выход. Думаешь, им было бы приятно лежать перед всеми таким некрасивым? Вот я и занимаюсь... Коробку вот из-за тебя разбил. Может, заклеить как-нибудь можно? Знаешь, как удобно с этим гримом? Где новую-то взять?

— Да заказать на озоне, делов-то, — сказал я. Парень похлопал глазами, на лице его отразилось полное и абсолютное непонимание. Но он тут же овладел собой, рассмеялся, махнул рукой жестом: «Ну да, точно, как я сразу не догадался!»

— Кстати, а как тебя зовут? — спросил он. — Тебя без документов привезли, так что ты пока только под номером проходишь. Но не назвать же тебя семьсот тридцать четвертым.

— Жан, — ответил я.

— Серьезно? Жан? Прямо так в паспорте и записано? — и такой неподдельный восторг в голосе.

— Ну да, Жан Михайлович Колокольников, — я утвердительно кивнул.

— Шутник был твой папаня, — криво усмехнулся он. — Мне бы такого... А я Веник. Ну, в смысле, Вениамин.

— Очень приятно, — я вежливо кивнул, но руку протягивать не стал. Во-первых, его пальцы до сих пор были в гриме. А во вторых — он трогал труп без перчаток! Чтобы не обдумывать эту мысль долго, я спросил. — Вторая городская — это же рядом с Площадью Труда.

— Не, — он помотал не очень чистыми патлами. Разве им не полагается носить головные уборы? С другой стороны, курить им тоже должно быть запрещено... Нда. Привозят, значит, бабушку в гробу хоронить, а от нее табачищем и алкоголем разит. Будто она перед похоронами решила оторваться по полной. — Это на Куйбышева, за Дунькиной рощей. Рядом с площадью Труда — третья.

— Понятно, — кивнул я. Кажется, с тем же выражением лица, что и этот парень минуту назад. Когда ничего не понял, но не хочется это показывать. Куйбышева? Дунькина роща? Это где вообще? В пригороде? Или вообще не в Новокиневске?

— Слушай, а как ты вообще выжил? — вдруг спохватился Веник. — Ты же с восьмого этажа упал!

— С какого еще этажа? — я потер лоб. — Я же на шинном заводе разбился!

— Да нет! Воха и Юрилой тебя с Новых Черемушек привезли, завод вообще в другой стороне! — Веник схватил грязноватое вафельное полотенце и принялся оттирать пальцы от грима. — Я тебя зарегистрировал, но мне сказали поставить как есть в холодильник, утром милиция с экспертом придет... Расследование, и все такое. А я почему не довез? — на его лице отразилась мучительная работа мысли. Потом глаза засветились пониманием. — А! Я понял! Потом телефон в регистратуре зазвонил, я побежал брать трубку, а потом забыл. Уф... Но на самом деле хорошо, что так получилось! Ты вообще... это... как себя чувствуешь? Ты же закоченевший был уже!

— Нормально, — я снова помахал руками, покрутил головой. Потоптался на месте. Подпрыгнул. — Даже, можно сказать, хорошо.

Я прошелся из стороны в сторону, стараясь не смотреть на бабульку на гранитной плите стола. Было как-то... неуютно что ли. На похоронах мне случалось бывать, а вот чтобы трупы так просто рядом лежали, а мы весело болтали о своих делах — как-то не было. Новый опыт.

— Я вроде недавно читал новость про ожившего покойника где-то в Нижнем Новгороде что ли, — задумчиво сказал я. И снова Веник странно захлопал глазами, словно хотел о чем-то спросить, но не стал. — А ты давно уже работаешь здесь?

— Восемь лет, — с гордостью заявил он, выпрямив спину. — Но пока ни разу не оживали. Ты первый. Поэтому я и говорю, что никто мне не поверит...

— Ты же не собираешься меня по этому поводу... того? — я многозначительно чиркнул по горлу большим пальцем.

— Да ты чего? — дернулся Веник. — Ой, слушай, ты же, наверное, сам офигел... Закуришь?

Он схватил квадратную пачку «Беломора», которая лежала на столе рядом с трупом бабульки, и протянул мне.

— Да я бы лучше домой поехал, — сказал я немного смущенно. — Я нормально себя чувствую. Видишь, даже прыгать могу!

— Ты это брось! — строго сказал он. — Какое еще домой? А вдруг ты окочуришься по дороге? Мало ли, какие у тебя внутренние повреждения! Да и автобусы не ходят. Ты далеко живешь?

— В «Новокиневской Чайке», — сказал я. — Не ближний свет, конечно, но можно такси вызвать. Ой, меня же без вещей привезли. Вызовешь мне тачку?

— У меня рубль с копейками до зарплаты остался, — замялся он. — Слушай, а давай ты тут переночуешь? А утром Надежда Павловна придет, пусть она и решает, можно тебе домой или нет.

— А туалет у вас тут имеется? — спросил я.

— Дверь напротив, — махнул рукой Веник.

Я вышел, преодолев некоторую брезгливость взялся за металлическую ручку. Да уж, похоже, сантехнику тут со времен царя Гороха не меняли. Сливной бачок под потолком, чтобы смыть, надо дернуть за свисающую с него цепочку. Труба покрашена коричневой краской, как и плитка на полу. В явно самодельном фанерном ящичке, прибитом к двери двумя гвоздями, порванная на аккуратные квадраты газета. Газета, Карл! Кто вообще в наше время подтирается газетой?! В какую больницу меня привезли? Туалетная бумага сейчас даже в бесплатных сортирах на улице есть!

Хорошо, что я только отлить... Не хотелось бы совать в нежные места газетную бумагу с типографской краской...

Несколько секунд я помедлил, прежде чем дернуть за цепочку. Потом все же справился с собой, мысленно добавив к списку гигиенических процедур, которые я сделаю сразу же, как вернусь домой, помыть руки с доместосом. Кожа слезет, да и хрен с ней. Подошел к раковине, открутил барашек. Кран чихнул, выплюнул порцию холодной воды, потом полилась нормальная струя. Я сунул под нее пальцы. Бррр. Холодно-то как! Тут и так-то не жарко, еще и вода ледяная!

И мыло хозяйственное.

Хотя я где-то читал, что оно, вроде как, с обеззараживанием справляется чуть ли не лучше, чем всякие там бактерицидные. Я принялся намыливать руки.

А потом поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.

И заорал.

Глава третья. Доброе утро, товарищи...

Это кто вообще?! Первым делом я подумал, что это не зеркало, а стеклянное окно, за каким-то хреном установленное над раковиной в туалете морга. Из которого на меня ошалевшим взглядом смотрит незнакомый парень годов, может, двадцати или чуть больше. С внешностью типичного героя советских плакатов. Ну, если не считать некоторой растрепанности светлокудрой шевелюры и комка запекшейся крови на правом виске.

— У тебя там все хорошо? — Веник тревожно побарабанил в дверь. — Помощь не нужна?

— Нормально все, — автоматически ответил я. Помахал отражению рукой. Парень за зеркалом повторил маневр. Я осторожно приблизил руку к зеркалу. Провел полосу, перечеркивая мутные разводы. Похлопал глазами.

Хотел бы я о чем-нибудь подумать, но голова стала похожа на воздушный шар. Пустая и гулкая.

— Ты кто? — прошептал я одними губами. Чтобы Веник меня не услышал и не решил, что я кукушечкой поехал. Что в моей ситуации, в общем-то, вполне логично. Я крепко зажмурился. Сосчитал мысленно до десяти, потом снова открыл глаза. Герой социалистического строительства все еще был за зеркалом. А меня не было.

Хозяйственное мыло выскользнуло из ослабевшей одним махом ладони, брызги холодной воды попали на рубашку и расплылись на голубой ткани темными пятнами.

Я все еще сплю?

Надо же, реалистичный сон какой...

Я посмотрел на свои ладони. Если это и сон, то какой-то очень реалистичный. Обычно, когда во сне пытаешься что-то рассмотреть в деталях, картинка расплывается, появляются какие-то артефакты на боковом зрении. Я быстро поднял глаза обратно к зеркалу.

Ничего не изменилось.

Там все еще был кто-то молодой и красивый. А меня, старого и, как сказал Сережа, фактурного, там не было.

Я тряхнул головой. Положил на место мыло. Оттер руки от его скользких следов под все еще ледяной водой. Почувствовал, как моя кожа покрылась мурашками, а волоски на предплечьях встали дыбом. Посмотрел на висящее на крючке рядом с зеркалом ветхое сероватое вафельное полотенце с влажными пятнами. Стряхнул воду с рук и протер их об штаны.