"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26 - Арсентьев Александр Сергеевич - Страница 119

Наконец, поступил приказ о скором отъезде на Сардинию. Марк выговорил себе ещё три десятка легионеров из других центурий, чтобы полностью укомплектовать будущие экипажи мамортисов и аэростатов, а также обслуживающий персонал.

Заседание Сената предсказуемо переросло в бурные дебаты. Лар Септимий постарался, и закон о чрезвычайных полномочиях императора не выглядел слишком уж диктаторским. Но мои друзья-оппозиционеры, наверное, подготовились заранее, и сходу обрушились на него с градом критики. Непримиримый Валериан Красс, внешне добродушный, рыхлый и розовощёкий, на деле же упорный и жёсткий противник, как обычно, сопя и брызжа слюной, обрушился со всей яростью на новый закон.

– Мы сразу говорили, что император Алексий хочет быть единоличным правителем с диктаторскими полномочиями! К сожалению, к нам не прислушались тогда, и что мы видим сейчас? Правитель хочет протащить закон, лишающий Сенат реальной власти, получить Империю в неограниченное правление, добиться абсолютной власти! Да, в проекте закона говорится о том, что он действует только на время военных действий. Но кто определяет, что такое военные действия? Любой конфликт в любом уголке Империи можно назвать войной, и получить под это дело неограниченную власть. А получив её, диктатор никогда с ней не расстанется! Став законным, так сказать, диктатором, всегда можно объявить новые законы, продлевающие военное положение на неопределённый срок. Я призываю сенаторов не утверждать этот закон, чтобы не превратить Сенат в сборище безвольных марионеток!

– Я полностью поддерживаю уважаемого Валериана Красса! – это уже Алфениус, высокий, худощавый обладатель мягкого и проникновенного голоса. – Вы только вдумайтесь, что предлагает нам император Алексий! Отныне любой конфликт приводит его к абсолютной власти. Сенат, состоящий из опытных, многократно проверенных в деле сенаторов, не сможет принять ни одного мало-мальски значимого закона, если его не утвердит император! И наоборот, если Сенат разработает хороший, правильный закон, но он не понравится Алексию Децию, его не примут! Так, может, сразу распустить наш Сенат, и принять главенство диктатора?

Зал зашумел, довольно одобрительно, и тут на трибуну взобрался сам понтифик. Интересно, что скажет Гиларий?

Талантом красноречия уважаемый Папа явно не обладал. Он принялся размахивать руками, несвязно бормотать о каких-то нарушениях мною законов и христианских правил поведения, но потом всё же взял себя в руки, и его речь стала более связной:

– Император Деций пугает нас угрозой с Востока, от нашего брата, императора Льва Макеллы. Ещё раз повторяю, брата во Христе, правителя восточной части нашей Империи. Это ли не нарушение всех христианских канонов, это ли не гордыня и самомнение? Вместо того, чтобы решить все недоумения с правителем Византии в духе братской любви и взаимных уступок, Деций готовится к войне! Этого допустить нельзя, и я, как верховный пастырь, призываю Алексия одуматься и смириться!

Вот это поворот! Интересно, понтифик и правда так думает, или его хорошо настроили против меня? Лучше бы и вправду это была его собственная речь, иначе придётся опять распутывать очередной заговор.

Гиларий закончил свою пламенную речь, и я взял слово.

– Уважаемые сенаторы! Хочу сразу внести ясность по некоторым вопросам. Первое, новый закон будет действовать исключительно в военное время. Второе – это не прихоть диктатора, а суровая необходимость. Когда идёт война, нужно принимать решения быстро и чётко, не вязнуть в долгих спорах, кто из нас брат, и с кем вести переговоры. Один раз вы уже пытались меня убедить «сесть за стол переговоров» с бунтовщиком Рицимером, а сейчас хотите, чтобы я пошёл на поклон к своему «брату во Христе» Льву Макелле, который сговорился с Сасанидами – персидскими язычниками! Простите, но мне такой брат не нужен, и я не считаю его своим братом.

– Позвольте спросить, уважаемый Алексий, – вкрадчиво поинтересовался Алфениус, – а что, император Лев Макелла уже ведёт войска Сасанидов на Римскую Империю?

– Я понимаю, к чему вы клоните, уважаемый сенатор. Вы, наверное, ждёте, когда византийцы вместе с персами подойдут к стенам Рима, и тогда соизволите развести руками и пробормотать что-то вроде: «Ну, вот, теперь все сомнения отпали, слово за вами, император!»

На этот раз одобрительный гул вызвали уже мои слова.

– Я в своих решениях опираюсь на данные разведки, и точно знаю, что сговор уже произошёл. Макелла хочет с помощью персидской армии разбить за счёт численного преимущества наши легионы, разрушить Рим, а затем провозгласить себя императором объединённой Византийской Империи. И плевать ему на то, что персы заберут часть наших территорий, с таким трудом отвоёванных у варваров, и что они потом начнут выживать со своей земли и самого Макеллу, для него главное – разрушить Рим, уничтожить его влияние, а в идеале – вообще сравнять Вечный город с землёй. Так вот, у нас есть, чем ответить всем этим захватчикам, наши легионы сильны, воинский дух на высоте. И мне очень жаль, что некоторые из вас всё ещё пытаются усидеть на двух стульях, угождая и Риму, и Византии. Так не будет, и я сделаю для этого всё!

Изрядно постаревший, но ещё крепкий сенатор Гай Антоний Север, с самого начала давший понять, что он ни капли не колеблется, очень буднично и спокойно объявил голосование. Явная оппозиция в лице Красса, Алфениуса, Гилария и ещё нескольких сенаторов осталась в явном меньшинстве. Их не очень убеждённые союзники предпочли воздержаться от голосования, а большинство сенаторов новый закон поддержали. С большой радостью я отметил, что кроме проверенных союзников – Кезона Клавдия, Гнея Ульпия, купца Прокула Помпея, и ставшего начальником полиции Рима Луция Антония, среди поддержавших были все молодые сенаторы из моих Александрийских студентов, которые совсем недавно вошли в Сенат: на их поддержку я очень рассчитывал.

На следующий день после заседания Сената у меня состоялся серьёзный разговор с сыном.

– Марк, положение таково, что война с Византией уже на пороге. Очень скоро тебе предстоит выезжать на Сардинию и там заниматься формированием особой центурии. У нас есть буквально несколько дней, чтобы успеть провести церемонию твоего бракосочетания с Плацидией. Ты сам знаешь, как важен этот брак для нас и для Империи в целом. Скажи мне, ты готов к этому?

– Да, отец, я готов. Но у меня есть некоторые просьбы. Пусть этот брак останется политическим решением и не влечёт за собой каких-то других обязательств. Я обещаю сохранять внешнюю благопристойность, выполнять обязанности по содержанию семьи, уделять приличествующее внимание законной супруге во время протокольных встреч, относиться к ней с должным уважением. Со временем нам необходимо будет обзавестись наследниками, я это понимаю, и не буду противиться. Но с другой стороны, мне совершенно не хочется постоянно находиться в одном доме с супругой. Также я сразу хочу предупредить, что вопросы любви и прочих подобных вещей для меня закрыты, и я не собираюсь это обсуждать. Если невеста согласна с этими требованиями, мы можем провести церемонию хоть сейчас. Да, и насчёт церемонии. Если есть такая возможность, мне бы не хотелось пышных торжеств с привлечением публики и родни, пусть всё будет очень скромно и тихо.

– Знаешь, Марк, – усмехнулся я, – ты меня не удивил этими требованиями, я ожидал от тебя нечто подобное. Но Плацидия – это просто чудо. Признаюсь тебе, я пару дней назад говорил с ней и её матерью – именно она, Лициния, настаивает на скорейшей свадьбе. Также она хотела бы провести церемонию по всем правилам. А вот твоя невеста приняла ситуацию с пониманием. Она сразу высказалась за то, чтобы всё было «скромненько и душевненько», по её словам. Время почти военное, не до празнеств. Мы пришли к выводу, что проведём церемонию венчания в главном соборе Рима, тут никак нельзя этого избежать. Потом будет небольшой обед в узком кругу, а потом придёт гонец и вызовет тебя в Легион – служба, что поделать! Ну, а после будет отъезд на Сардинию, наверное, начнётся война, походы, битвы. Тебе не придётся жить с женой в одних покоях хотя бы некоторое время. Потом решим этот вопрос. Но ты знаешь, я думаю, что тебе с Плацидией будет легко. Она или не претендует на твою любовь, или прячет это глубоко в себе. Старайся всё же не сильно обижать её равнодушием, и всё у вас будет хорошо.