Зимний двор (ЛП) - Хатчинс Амелия - Страница 9

— Она живая, — протянул Синджин, не удосужившись взглянуть на неё.

Айслин посмотрела на своё нагое тело и попыталась прикрыться руками. Затем попыталась произнести хоть слово, но не смогла из-за голода и начала оглядываться в поисках еды. Все болело, — тело представляло собой массу боли, которая пульсировала, напоминая о необходимости исцелиться, но Айслин не могла. Синджин по-прежнему не смотрел в её сторону, а она не осмелилась встать и продемонстрировать свою наготу.

— Вряд ли ты попытаешься убежать от меня голой. — Он пожал плечами, плюя на то, что она покраснела от смущения. В палатке они были одни, что не просто крайне неприлично, а недопустимо.

— Думаешь, я буду спать с тобой в палатке, голая и одна? — возмутилась она.

— Я ожидаю, что ты будешь делать всё, что прикажу, — отрезал он, наконец, отведя горящий взгляд зелёных глаз от огня, затем встал, демонстрируя отсутствие рубашки и накаченные мускулы. Его джинсы низко сидели на бёдрах, обнажая клейма, которые скользили от талии к плечам и спускались по рукам. Айслин, неспособная натянуть на себя одеяло, так как сидела на них, отвела взгляд, когда Синджин приблизился. — Железо истощило тело, и тебе нужно покормиться. Так как ты хотя бы наполовину Высший Фейри, кормишься через секс. Любопытная вещь, да? Большинство Высших Фейри, как правило, живёт рядом с Высшими Дворами, а не прячутся в низших.

— Я не буду с тобой спать.

— Нет. Если бы хотел, Снежка, уже бы приказал оседлать меня, но не сделал же? Нет, потому что это будет лишь кормление. Я бы не опустился до того, чтобы взять тебя.

— Потому что я ниже тебя? Или потому, что слабее и недостойна твоих высоких стандартов? Я ничто для тебя и твоего народа, — ядовито прорычала она, не понимая, почему так больно и близко к жестокости, которой её учили с детства. Она сильнее разозлилась, и попыталась положить руки на бёдра, но из-за цепей не смогла. — Ты и тебе подобные так самонадеяны.

— Я хотел сказать, что не стану тебя насиловать, Снежка.

Айслин с прищуром посмотрела на него.

— Меня зовут не Снежка и не Снежный Кролик, — возразила она, чувствуя себя запертым в клетке животным, расхаживающим в тесноте в поисках способа спастись от охотящегося на него хищника.

— Нет? Тогда как же? — спросил он, остановившись всего в нескольких дюймах от неё, и опустил взгляд на её вздымающуюся грудь, а затем скользнул ниже на сердцевину. Айслин слишком поздно осознала ошибку — она насмехалась над ним, сидя обнажённой.

— Я… Мне нужно идти, — сказала она, подняв связанные руки и указывая большим пальцем через плечо.

Синджин смотрел на неё со смертоносной улыбкой на устах и следил за её отходом, пока Айслин не взвизгнула, когда ледяной край палатки коснулся спины. Он схватил её за талию, притянув к себе, отчего жар окутал её тело.

— Скажи своё имя, живо, — потребовал Синджин.

— Элин, — пробормотала она, положив руки ему на грудь.

— Элин, — повторил он, прежде чем толкнуть на кровать, которая оказалась на удивление мягкой. Цепи утянули её бы вниз, поэтому она вздохнула с облегчением, обнаружив кровать такой. — Я тебе не верю. Можешь не говорить имя и хранить свои секреты, но будешь питаться. Нам ещё многое предстоит сделать, и я скорее брошу тебя в ледники, чем буду иметь дело со слабой женщиной, которая отказалась от предложенного.

— Я не питаюсь через секс, — пробормотала она, с наслаждением осматривая идеальный пресс, который, казалось, дрожал от силы, когда Синджин опустился коленями на кровать, уставившись на неё.

— Ты просто ещё не пробовала, — грубо заметил он.

Прежде чем Айслин поняла, что он задумал, Синджин закинул её связанные руки себе на шею, прижимая к себе. Его одежда исчезла, а толстый член уютно устроился между её складками. Его глаза засияли, когда он поднял руки, массируя ноющую грудь Айслин, пока покачивал бёдрами. Она не могла отвести от него взгляда, захваченная гипнотизирующим взглядом.

Синджин сдавил одно полушарие, сдерживая рычание, которое зародилось глубоко в груди. Он хотел приподнять сладкие бёдра и вонзить пульсирующий член в сладкий жар, но не такой ублюдок, как его отец.

Её полные груди просили, чтобы их целовали, но он не делал того, что хотел. Вместо этого потёрся телом об её, опустив руки на бёдра, чтобы дать трению нарастать между ними. Она открыла рот, и он с яростью скользнул внутрь языком, сплетаясь с её. Тело предало её и приняло то, что он предлагал, хотя сейчас между ними лишь обоюдное усилие не голодать после железа, которое истощило.

С её губ срывались приглушённые крики, пока она сама брыкалась, беря контроль, чтобы довести своё тело до точки невозврата. Он обхватил её задницу и приподнял, чтобы с каждым толчком, с каждым поворотом бёдер задевать точку удовольствия. Глаза женщины наполнились вожделением, светясь серебристо-голубым светом от голода.

Айслин сходила с ума, пока тело гудело от энергии из-за трения о шелковистую длину. Словно кто-то другой контролировал её, заставляя тело восполнять потерянное любыми доступными средствами. Спираль внутри живота разматывалась, и Айслин стремилась к пику удовольствия. Его рычание только усилило эту потребность. А то, как он стискивал её плоть, поражало.

Огонь обжёг плоть, и Айслин попыталась отпрянуть. Синджин ухмыльнулся, скользнув пальцами по её бокам в нежнейшем прикосновении, от которого жар стал сильнее. Он обжигал, но не причинял боли, будто Синджин лил на её тело воск, только это было его прикосновение.

— Прошу, — жалобно протянула она, не зная, что именно хотела. Айслин чувствовала что-то глубоко внутри — пустоту, которая умоляла заполнить себя.

— О чём просишь? — прорычал он, поднимая ей, пока не оказался у входа, готовый погрузиться внутрь и заявить права.

— Прошу, иди нахрен, — хрипло произнесла она.

— Что? — переспросил он, будто не расслышал её.

— Мне больно, — призналась она.

Он ухмыльнулся, опустил её на кровать и накрыл собой. Эта женщина одновременно хрупка и крепка, а огонь в её глазах, взывал к джинну, умоляя заявить права на неё. Синджин отвёл взгляд и задрал ногу плутовки, обнажая плоть. Затем скользнул двумя пальцами внутрь её жара, чтобы заполнить сладкую плоть, которая жадно сжала его. От женщины пахло лесными ягодами и свежевыпавшим снегом. Её стон оказался настолько громким, что можно было услышать и за пределами палатки, но Синджину было плевать. Он целенаправленно двигался, а его освобождение сжималось в яйцах, умоляя заполнить женщину. Он так чертовски жаждал быть внутри неё, хотя раньше никогда не жаждал быть погребённым в женском тепле.

Она вознесла молитву Богине, будто могла быть спасена. Как будто он позволил бы кому-нибудь спасти её от него сейчас, пока не насытился ею. Синджин отстранился, сняв цепь со своей шеи, и посмотрел на женщину.

— Тебя никогда не трахали, да? — спросил он, скользя взглядом по набухшим складкам и блестящему от пота телу.

— Н… нет, — призналась она.

— Думаю, это первая правда от тебя.

— Исправь это, — прорычала она.

— Исправить наличие девственности? — спросил он, раздвигая её ноги и упиваясь видом розовой плоти и светлыми завитками, которые не скрывали её возбуждения.

— Нет! Она мне нужна, — закричала она, пытаясь прикрыть лоно связанными руками.

Он тихо рассмеялся и опустился к её естеству, обдувая горячим дыханием. Она вскрикнула и дёрнулась, когда он поднял руки и схватил её ладони, которые прижал к её животу, опустив рот на сердцевину. Она подняла голову, в ужасе смотря на него.

Айслин дёрнула бёдрами, открыв рубиново-красные губы, когда он глубоко проник языком в лоно и задел зубами нежную плоть. Под взглядом Айслин он ртом доставлял ей удовольствие. Она теряла самообладание. Его рот — рай, а ощущения от языка заставляли молча умолять о большем. Она утонула в сияющих глазах Синджина, и была бессильна сделать что-то, кроме как ждать, когда острое и жестокое удовольствие поглотит её.