Боль (ЛП) - Холлинс Вера - Страница 66

Он покачал головой.

— Ты просто не слушаешь, да? Если я говорю тебе молчать, ТЫ МОЛЧИШЬ!

Он повернул нож в руке и ударил меня рукояткой в висок. Удар был такой силы, что я вместе со стулом рухнула на пол. Я ударилась головой о деревянную поверхность, чувствуя невыносимую боль внутри головы… Прежде чем мир снова потемнел и затих.

Я открыла глаза, и меня пронзила тупая боль, переходящая в пульсирующую боль в голове. Я была голодна и хотела пить, а мой мочевой пузырь был полон. Я сжала бедра вместе, отчаянно пытаясь его не опорожнить. Моя мама сидела на своем стуле, но она так и не очнулась. Ее голова свисала вниз, и я понятия не имела, спит она или без сознания. Я заметила, что Брэд закрыл ее порезы бинтами, что было облегчением. Мы были одни, его не было видно. На улице все еще было темно, и я не имела понятия о времени. Я ничего не могла видеть из окон, но поскольку мы были в хижине, я предположила, что мы на какой-то горе или в лесу. Я осмотрела гостиную, чтобы найти любую деталь, которая могла бы помочь нам выбраться отсюда, но ничего не было.

В этом пространстве не было ламп, картин или украшений. Тут было всего два дивана, одно кресло у камина и длинный деревянный обеденный стол с парой стульев на кухне, примыкающей к гостиной, если только один шкафчик с раковиной можно было назвать кухней. Я не видела никакой электроники или посуды, как будто он позаботился о том, чтобы не держать ничего, что можно было бы сломать и использовать против него.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, оценивая нашу ситуацию. У Брэда была моя мать, а затем я. Я не слышала от нее с четверга вечером, когда она позвонила мне перед своей ночной сменой в мотеле, и я не могла точно сказать, когда и как он ее забрал. Это был пятничный день, когда он вырубил меня в том переулке, и я проснулась ночью в этой гостиной. Он упомянул, что накачал меня наркотиками, поэтому я не могла знать, как долго я была без сознания или какой сегодня день. Я не знала, где мы, и, очевидно, здесь не было телефонов, но даже так нам нужно было что-то сделать, чтобы сбежать.

Это был его план все это время? Похитить мою мать и меня и пытать нас?

Хейден? Он понял, что я пропала?

Я застонала от раздражения. В моей голове было так много вопросов, которые крутились в непрерывном повторении, и я чувствовала беспокойство, потому что не могла найти на них ответов. Боль в челюсти и голове была постоянной, и все мое тело было тяжелым, погружая меня все глубже в отчаяние.

Хейден… Мне нужно было увидеть его.

Моя мать пошевелилась и вскрикнула от боли. Черты ее бледного, покрытого синяками лица выражали усталость и боль, и было неприятно это видеть. Она открыла глаза и огляделась.

— Его здесь нет, — сказала я ей.

Ее глаза встретились с моими.

— Сукин сын. Он психопат. — Прошипела она. — Все мое тело болит.

Я не могла не заметить, что она не спросила, как я, но я проглотила боль и оттолкнула ее в сторону.

— Что случилось после того, как я потеряла сознание?

— Он залатал меня и вышел. Нам нужно выбираться отсюда. — Она внимательно осмотрела комнату.

— Ты хоть представляешь, где мы? — Спросила я.

— Нет. Я была без сознания, когда мы приехали. Черт. Мои веревки слишком тугие.

— Как и когда он тебя похитил?

— Это было около пяти утра в пятницу, я думаю. Я шла на парковку, и он подкрался ко мне, когда я подошла к машине, и ударил по голове. Это последнее, что я помню.

Приступ боли пронзил мою голову, и я прикусила губу, надеясь, что она скоро пройдет.

— Что ты делала на парковке в это время? Твоя смена заканчивается в шесть. — Мне было не очень любопытно, но мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от боли.

Она избегала смотреть на меня.

— Я выпивала.

Я скривилась от отвращения. Я знала, что она держит свою фляжку в машине, но меня всегда нервировало слышать об этом.

— Был ли кто-нибудь на парковке?

— Я не видела.

Я не удивилась, потому что иначе он бы не пошел на такой риск. У ее мотеля была довольно уединенная парковка, так что в такие ранние часы можно было проскочить незамеченным. К тому же, там не было камер.

— Все же, будем надеяться, что кто-нибудь увидел.

— Как он тебя достал? — Спросила она.

— Почти так же, как и тебя. Я ждала тебя, как мы и договаривались, но так как ты не появилась, я решила пойти домой. Он подошел ко мне сзади в маленьком переулке и сбил меня с ног.

— Свидетели?

Я покачала головой. Мне было интересно, где мой телефон. Он взял его с собой?

— Я не понимаю. Он сказал, что уезжает из Энфилда. Я убедила себя, что нам больше не придется его видеть, — сказала я с сожалением. В конце концов, это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я хотела верить, что я не параноик… Но вот мы здесь.

— Даже если бы ты не верила в это, какая разница? — Ее голос был горьким. — Он бы забрал нас так или иначе.

На ее лице отразилось негодование, которое я тоже чувствовала, но оно было частично направлено на нее. Я так и не смогла полностью перестать винить ее за то, что она была с Брэдом и приносила в нашу жизнь еще больше страданий, или думать, что все… даже это — было в какой-то степени ее ошибкой. Она позволила ему оставаться в нашей жизни слишком долго, отправив нас по темному пути, который привел нас сюда, и я никогда не узнаю, могло ли все быть иначе.

— Это немыслимо. — Я напряглась от прилива ярости. — Чего он от нас хочет?

Она не ответила, уставившись в пространство. Я оценила, насколько сильно я связана. Веревка больно врезалась в мои запястья. Может быть, я смогу попытаться освободиться в следующий раз, когда Брэда не будет, но это будет больно…

— Нам нужно что-то сделать, — сказала я. — Мы не можем позволить ему просто держать нас здесь…

Входная дверь скрипнула, и Брэд вошел в гостиную несколько мгновений спустя, прогуливаясь с суровым выражением лица. Куда он ходил?

— Итак, вы обе пришли в себя. Хорошо. — Он нес два пакета с продуктами, которые он поставил на обеденный стол. — Пора вас кормить.

Я сердито посмотрела на него.

Кормить нас?

Он достал три сэндвича, завернутых в вощеную бумагу, и две бутылки с водой, затем отложил пакеты в сторону. Я заметила, что он не поставил на стол никаких столовых приборов, тарелок или стаканов. Он обо всем подумал, намеренно избегая всего, чем мы могли бы навредить ему. Мой желудок протестовал, но я чувствовала тошноту, и мне не хотелось есть.

Он остановился рядом с моей матерью и начал развязывать ее веревки.

— Я не голодна, — выпалила она.

Он ударил ее, заставив мое сердце забиться.

— Ты будешь есть, когда я скажу. — Он отпустил ее и бросил веревки на пол. — Теперь вставай. И не пытайся сделать ничего глупого. — Он нахмурился, когда она не пошевелилась. — Вставай!

Он рывком поднял ее на ноги и толкнул к столу. Она заскулила, ее гнев рассеялся, оставив вместо себя страх.

На улице становилось светлее, предвещая рассвет. Я прищурилась через окна, закрытые решетками, разглядев вдалеке голые деревья, что подтверждало, что мы в лесу. Решетки на окнах посылали четкое сообщение, что легкого выхода нет, и я почувствовала себя еще более беспомощной.

У меня побежали мурашки, когда Брэд подошел ко мне. Я затаила дыхание, пока он пытался развязать мои веревки, ненавидя, как наши тела соприкасаются.

— То же самое касается и тебя. Не делай ничего глупого. — Его глаза обещали мне боль, если я ослушаюсь его, и я не хотела проверять, говорит ли он правду или нет.

Я встала и подошла к обеденному столу, не обращая внимания на покалывание в ногах от долгого сидения. Я задавалась вопросом, как я смогу есть, если еда — последнее, о чем я думаю. Я хотела пить, и мне очень хотелось в туалет, я старалась сдерживаться, но мне придется попросить его отпустить меня в туалет в какой-то момент.