Изгои. Часть вторая (СИ) - Калиничев Иван - Страница 34

— А смысл? Нас опять прервут в самый важный момент.

— Не прервут, — возразил Лаптев.

— Прервут. Я это чую.

— На тебя снизошло какое-то божественное озарение, да?

— Просто чутье.

— Не паясничай! Дерись, как мужчина, или…

И тут их прервали, чутье отца Иоанна оказалось право. Нарушителями пространства стали сразу трое: техник Майкл, дочь кузнеца Ванда и, собственно, сам кузнец.

— Мы тут в шарады играем! — предупреждая неизбежный вопрос, сказал Луцык.

— Чего? — уставился на него кузнец.

— Говорю, в шарады играем. Один человек только жестами показывает какое-то слово или фразу, а остальные должны понять, о чем идет речь. Показывающий не может произносить ни слова. Например, что это? Точнее… кто? — сказав это, Луцык поднял над головой два скрюченных пальца.

— Корова, — ответил кузнец.

— Верно! А это кто? — и Луцык при помощи указательного пальца сделал нос пятачком.

— Свинья. Сергей Леонтович, что это с ним?

— Новоприбывший немного перегрелся на солнце, — прокомментировал Лаптев. — К тому же у него умерла подруга и от этого он испытывает стресс. Так что иногда он произносит странные речи, не обращайте внимания. Вы зачем пожаловали?

Отец Ванды сделал шаг вперед:

— Дочку замуж выдаю. Пришел просить благословения у отца Иоанна.

— Как это мило! Поздравляю! — Джей радостно захлопала в ладоши.

Председатель же состроил такое лицо, словно в него швырнули лопату навоза:

— И вы, значит, в религию подались…

— Да, дорожку к Богу вот протаптываем помаленьку… Идем в царство Божие, души спасаем наши грешные.

— Лучше бы ты бухать бросил.

— Обязательно брошу! Я уже на пути к выздоровлению! И Бог в этом мне помогает.

— Да? А тебя вчера опять вусмерть пьяным видели.

— Поклеп! Не пил я!

— А говорят, что пил.

— Говорят, что кур доят, а я вчера весь день был в праведных трудах.

— Сказки не рассказывай, — буркнул руководитель коммуны и обратился к брату. — Что стоишь, к тебе вон люди пришли. Благословляй.

Отец Иоанн довольно погладил бороду, осенил жениха и невесту крестным знамением и произнес:

— Благословляю вас на долгую и счастливую семейную жизнь.

Молодые перекрестились и поочередно поцеловали ему руку. То же сделал и кузнец.

— Все? Закончили? Или будут еще просьбы? — раздраженно спросил председатель.

— Не будет.

— Тогда покиньте помещение. У нас тут дела.

— Ну что, продолжим бой, — предложил Левша, когда благословленные со счастливыми улыбками удалились.

— Нет, не продолжим, — твердо заявил Лаптев.

— Чтобы больше никто не мешал, можем дверь забаррикадировать.

— Обойдемся без баррикад. Репетировать надо. Мы и так кучу времени потеряли, — он почесал кулак и прищурился, глядя на соперника. — Только не думай, что я струсил. Закончим завтра после праздника. Будем драться по-настоящему, на кулаках.

— Идет, — ответил отец Иоанн.

— Отец Иоанн, я вот все хочу спросить… — обратилась к священнику Джей. — Вот Лев Николаевич Толстой он же был против насилия… А вы…

— А при чем здесь Толстой?

— Он тоже был христианин. Уважаемый человек. Писатель.

— Толстой был сектант, вроде саентолога.

— Да? Не знала. И все же… Вы как-то не по-христиански себя ведете…

— Знаю, дочь моя, но ничего не могу с собой поделать.

— Но вы же обещали зарыть на время топор войны.

— Обещал.

— И обещание свое не сдержали.

— Каюсь. Грешен.

— Вы же священник!

— Но я и человек тоже.

— Но…

— Не надо больше слов, дочь моя. Это наше семей

ное дело. Мы сами разберемся.

16. Явление Каца

Нормально порепетировать им так и не дали. Посетители с различными просьбами и вопросами все шли и шли, и не было спасения от этих ходоков.

В конце концов председатель отложил басуху и сказал:

— Партии легкие, я и так сыграю. Сымпровизирую что-нибудь. А сейчас пойду — дела ждут…

— А репетиция, получается, — это не дело, — с обидой произнес Кабан.

— Да поймите вы, у меня целая коммуна без присмотра, а я тут репетирую с вами и не знаю, что там творится!

— А концерт сам не сыграется, да и не мы придумали его играть! — надавила на чувствительное Джей.

Лаптев приложил ладонь ко лбу:

— Ребятушки, ну поработайте уж как-нибудь без меня. Сами видите, что творится. Так ведь и будут мешать, всем что-то надо! Сами видите!

— Ладно, — снисходительно сказал Луцык. — Партии баса и правда не сложные.

— Тогда я побежал! — радостно произнес председатель и прибавил. — Попозже кого-нибудь пришлю с едой.

Когда он скрылся, барабанщик тяжело и горько вздохнул.

— Да не парься ты, он опытный музыкант. Видишь, как все партии на лету схватывает! — подбодрила Джей.

— Да я не по этому поводу. И не об этом человеке.

— А о ком?

— О Ванде.

— Дочери кузнеца?

— Да. Хорошая девочка, красивая…

Джей нахмурилась.

— Ты тоже ей хотел предложить руку и сердце или надеялся на перепихон?

— Дети мои, мы опять отвлекаемся! — вмешался отец Иоанн. — За дело! Что у нас на очереди?

— Неплохо бы еще раз повторить «Бомжа», — сказал Кабан и принялся крутить ручки на звуковом пульте.

— А что с «Бомжом» не так? — спросил Луцык.

— Ты лажанул в паре мест.

— Где именно?

— Там, где поется «я бычок подниму, горький дым затяну» и еще где-то… не помню…

— Давно палочек в руки не брал, — вздохнул Луцык.

— А еще Джей спутала слова… — продолжил Кабан.

— Я? — Джей положила ладонь на грудь.

— Ты. В куплете поется «пожалейте вы на несчастного бомжу», а не «бомжа».

— Ой, точно.

— Тогда погнали!

Барабанщик досчитал до четырех, и группа заиграла.

На обед принесли все тот же рацион: картофель, колбасу, зеленый лук, хлеб и воду. Доставщиком выступал невысокий юноша с крючковатым носом и заячьей губой. Выполнив свою функцию, он завороженно уставился на инструменты.

— Это что? — спросил курьер, указывая на гитару.

— Гитара. Корейская, — пояснил Луцык.

— И что, играет?

— Играет, даже очень сильно. Имеешь опыт обращения с таким инструментом?

— Не-а. В кино видел. «Улицы в огне» называлось.

— Как же, знаю. Отличный фильм. Рок-н-ролльный, — похвалил Луцык. — Лучшая роль Майкла Паре.

— А кого он там играл?

— Главного героя. Тома Коуди.

— Который в плаще?

— Именно! Хочешь сыграть на гитаре?

— Не-а, — пацан как-то неестественно дернулся и выбежал из клуба.

— Это Гашек, — пояснил отец Иоанн. — Ребенок родился с уродством. И немного отсталым. Бедное дитя.

— Гашек, — повторил Кабан. — Но ведь это фамилия. Чешского, если правильно помню, писателя. Это же он про Швейка написал?

— Совершенно верно, Ярослав Гашек. В честь него и назвали. Это мой братец идею подал. Гашек ведь был правоверным коммунистом и в Красной Армии даже служил. В общем достоин того, чтоб его фамилию увековечить в тезоименитстве, рассудил наш председатель. Ярославов-то много, а Гашека попробуй найди.

— А у чехов вообще смешной язык, — заметил Луцык. — И имена. Я, наверно, на всю жизнь запомнил «Кржемелик и Вахмурка».

— И «Йожин з бажин»! — подхватил Кабан.

— Точно! Иван Младек, кажется, исполнял.

— Может, сделаем кавер?

— Музыку-то подобрать несложно, а вот со словами придется повозиться. Джей, ты случайно не знаешь эту песню?

Она мотнула головой:

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— Ты шутишь? Известный же мем был времен «Живого журнала».

— Ну извини, но этот твой ежик мимо меня прошел.

— Вообще-то он Йожин… «Йожин з бажин». Популярная в свое время чешская песня.

— Такая уж прямо популярная?

— Да ее даже «Металлика» играла.

— Гонишь! «Метла» — и какие-то чешские частушки?

— А помнишь, они на концерте в «Лужниках» сыграли «Перемен» Цоя?