"Фантастика 2024-158". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 1308

- Лучшее лекарство! Обеззараживает, останавливает кровь, снимает воспаление, стимулирует регенерацию клеток. Я иной раз думаю заняться бизнесом: начать производство омолаживающих масок. Озолотиться можно!

- Ты все шутишь, - Петро занялся перевязкой. – Ты прости, что я струсил там… в окопе.

- Это нормально. Инстинкт самосохранения не пропьешь, - Максим откинул голову назад. – Вот я только что убил человека. И почему-то ничего не чувствую. Ни раскаяния, ни сожаления. А в первый раз я две недели спать не мог!

- Это была самооборона. Я все видел собственными глазами. Если бы не ты его, он бы тебя убил. Фирсов, в смысле. Готово! – Петро закончил возиться с бинтами.

- Ну, работа у него такая, - Максим кое-как вытянулся, едва не упираясь в потолок головой. – Я подремлю. Меня рубит, можно сказать, на корню.

- Не понимаю, - вдруг заявил Петро. – У тебя прекрасная, добрая жена, ребенок, хорошая работа и вообще счастливая жизнь, но мало того, что ты с радостью идешь в Зону, так еще и героически сражаешься с врагом, который уже давно побежден!

- Есть чем сражаться, вот и сражаюсь. Куда хуже, когда воевать нечем. От этого можно впасть в отчаяние. А раз тебе дают пушку – стреляй, пока можешь!

- Я не о том. Ты не боишься. В тебе нет страха. Тот инстинкт самосохранения, о котором ты упоминал раньше, у тебя выключен. А это совсем нехорошо. Однажды от своего безрассудства ты погибнешь сам и утянешь за собой тех, кто тебе доверился. Подумай об этом.

Максим ничего не ответил. Он уже не воспринимал слова собеседника – так ему хотелось спать. Еще через пять минут он скособочился в кресле, обняв ТОЗик и пуская пузыри. На зловещие шорохи и треск веток ему было наплевать.

Глава 23. Над небом голубым…

Максим проснулся от яркого света. Петро приоткрыл люк и луч солнца, пробившись сквозь кроны деревьев, ударил прямо в глаза.

- Ты есть будешь? – голос напарника доносился словно издалека.

- Давай, - ответил Максим. – Умираю с голода.

Тут же в одной его рука оказалась вилка, а в другой – открытая банка рыбных консервов. Спустя пять минут она опустела. Пустую банку Максим вышвырнул через приоткрытый люк прямо в лес.

- Совсем ты не думаешь об экологии, Максим, - пошушутливо-полусерьезно посетовал Петро.

- Вот еще в Зоне заботиться о природе. Завтра этого леса, скорее всего, не будет. В общем, поехали.

- Куда?

- Прямо.

- Ты снова издеваешься, - вздохнул Петро. – А еще Проводник.

- Не называй меня больше так, - попросил Максим. – Я не хочу больше никого сопровождать, никому помогать. Просто так получается. Само собой. И я не издеваюсь. Поезжай в том же направлении, в котором ехал. Там мы наткнемся на вектор. А вот куда он нас приведет – большой вопрос.

Зарокотал мотор, и тягач вновь пополз по лесу. Вскоре он выбрался на грунтовую дорогу.

- Направо или налево? – Петро притормозил.

- Понятия не имею. Давай налево! Справа, наверное, захваченная немцами станция. Правда, в каком виде, и в каком году, не знаю. А может, уже что-то другое. То, что нам вряд ли понадобится.

«Комсомолец» весело зарычал, развернулся и, покачиваясь, резво покатил вперед. Через полчаса лес поредел, и сквозь ветви вдали показалась красно-белая диспетчерская вышка аэропорта. А за ней маячили высокие многоэтажки большого города.

Волею судьбы тягач оказался прямо перед взлетно-посадочной полосой. Максим высунулся из люка и увидел реактивный лайнер. Он шел на посадку, распластав серебристые крылья, точно огромная хищная птица. Желтые фары под фюзеляжем показались самыми прекрасными на свете глазами, от них было невозможно отвести взгляд. И Максим, не отрываясь, смотрел на крылатую машину, пока она со свистом не пронеслась над головой и не коснулась бетона многоколесными стойками шасси.

«Комсомолец» остановился у деревянного забора, отделяющего аэропорт от городских улиц.

- Ну и куда теперь? – в голосе Петро слышалось недовольство.

- Гони вдоль забора. Где-то он кончится, и мы выедем на улицу.

- Как ты там говоришь? Это неизбежно – ехать через город? Я правильно понимаю?

- А… нет! – Максим засмеялся. – Можно и обогнуть. По дуге. Но это дальше и дольше. К тому же я хочу побыть немного туристом и поглазеть на местные достопримечательности. Меня устроит музей Пушкина, к примеру. Ты же учитель литературы, да?

Петро махнул рукой, взялся за рычаги и «Комсомолец», урча, пополз прочь от аэропорта. Как и предсказал Максим, забор быстро кончился, вернее, неожиданно оборвался. Тягач взревел и побежал по шоссе. Через двадцать минут оно превратилось в широкую асфальтированную улицу. По обеим сторонам тянулись сначала одноэтажные, утопающие в зелени коттеджи, потом, после рощи – башнеподобные многоэтажки.

Впереди показалась оранжево-красная поливальная машина. «Комсомолец» проскочил прямо через огненную гриву водяных струй – так казалось в свете горящих фар. Максим едва успел юркнуть в боевое отделение и захлопнуть за собой люк.

- Уф! – выкрикнул он, как только по борту прогрохотали потоки воды. – Холодный душ – это слишком. Зато тягач умыли. Правда, с одной стороны.

Он вновь высунулся из люка, достал прямо на глазах удивленного Петро цифровой фотоаппарат и принялся фотографировать здания. Пешеходы – мужчины и женщины, парни и девушки в ярких, но не кричащих одеждах, смотрели на «Комсомолец» с интересом, но без явного удивления, как будто у них каждый день по улицам разъезжали армейские тягачи.

За перекрестком у сквера промелькнул голубой ларек с коричневой надписью «Мороженое». На русском языке. Пожилая продавщица вручила два вафельных стаканчика полноватому интеллигенту в очках. Тот приподнял кепку и побежал к высокой, могучей женщине с круглым добродушным лицом. От вида этой парочки улыбнулся бы любой.

- Стой! Стой! – закричал Максим в люк.

Петро потянул оба рычага. Гусеницы заскрежетали по асфальту.

- Что? В чем дело?

- Я схожу за мороженым. Заодно попытаю продавщицу. Вдруг удастся что-нибудь разузнать, вытянуть из нее ценные сведения? Ты пока припаркуйся, но мотор не глуши. Будь готов рвать когти!

Максим выскочил и побежал к ларьку. От вида и запаха лакомств закружилась голова.

- Здравствуйте, - вежливо сказал он продавщице, сглотнув слюну. – Мне два «Эскимо»… нет, две «Лакомки»!

- Пятьдесят копеек.

Максим притворно пошарил по карманам:

- Ой, я забыл… А как город ваш называется?

Продавщица вытаращила глаза:

- Москва, как еще? Совсем забылся на съемках-то на своих? Как фильм-то называется?

- На съемках? – растерялся Максим, но тут же пришел в себя. – На съемках, да! «Война на южном направлении» фильм называется. Я там артиллериста играю.

- Сейчас много про войну снимают. И правильно, я считаю. Нельзя об этом забывать, даже если кругом сплошное счастье. Кровь должна быть только бутафорская. Тебя вон как разукрасили, как по-настоящему.

- Это и есть по-настоящему, - Максим коснулся бинта на голове. – Пиротехники что-то не рассчитали, я и приложился лбом о броню. Режиссер глянул и сказал, что будет прямо так снимать. Реализм, говорит.

- Бедненький, - продавщица достала две покрытых шоколадной глазурью трубочки-«Лакомки». – Вот возьми. Тебе и водителю твоему.

Максим вдруг спохватился:

- Скажите, как добраться до музея Пушкина?

Продавщица задумалась:

- Не припомню такого. Кто это?

- Ну как же? Поэт, писатель. Он стоял у основ русского литературного языка. Погиб на дуэли в тридцать семь лет.

- Нет, не припомню такого, - повторила продавщица.

- Спасибо вам большое…

Когда Максим уже повернулся, чтобы идти назад, продавщица вдруг сказала:

- А знаешь, что самое страшное в мире? Когда военные хотят войны! Хотя кому, как не им, не знать, что это такое?

Максим добежал до «Комсомольца» и у самой гусеницы увидел желтую монетку. «Три советских копейки», - мелькнула первая мысль. Но когда Максим подобрал ее, он увидел обрамленную колосьями цифру «двадцать». Похоже на то, что он видел в музеях и коллекциях. Вот только монета в двадцать копеек должна быть белой.