Глашатай бога войны (СИ) - Харитонов Дмитрий - Страница 32

— Что-то не так, — озабоченно проговорил бард. — Так, как ты подсказываешь, тело будет заваливаться назад. Может быть, ещё и таз чуть вперёд?

И тут до Ицкоатля дошло, что его побратим прав. Для Обсидианового Змея эта поза была настолько привычной, что какие-то моменты, уже естественные для его собственного тела, начали ускользать от внимания.

— Верно, — ответил он.

Только теперь, устроившись в этой странной позе правильно, бард понял и всё её коварство, и пользу. Действительно, поза способствовала развитию ног и особенно — концентрации внимания. Стоило совершить одну незначительную ошибку — и тело начинало заваливать в ту или иную сторону. Правильное дыхание тоже способствовало укреплению стойки, и постояв в ней, Халлар заметил ещё одну вещь. Циркуляция внутренней энергии стала заметнее, стоило только сконцентрироваться на ней.

— Пожалуй, ты прав, — проговорил бард. — Сплошная польза. Интересно, почему меня такому не обучали?

— Просто не додумались? — предположил Ицкоатль. — Я много знаю о том, как сделать из человека опытного воина. Уверен, что и ты можешь многому меня научить.

— Могу, — согласился Халлар.

Только тут до него дошло, что команда смены группы прозвучала уже несколько раз, а он так и стоял в этой странной позе всадника.

Выйти из неё тоже оказалось просто. Всего лишь распрямить ноги и поставить их вместе.

Опять послышался завистливый вздох, и чей-то голос произнёс: "Вот так бард."

— Понял я, чем вы тут занимаетесь. Но надо будет тебе показать оружие для самозащиты и обезоруживания. Так дело пойдёт лучше и быстрее.

— Буду очень признателен, — Ицкоатль посмотрел на солнце и хлопнул в ладоши. — Занятие окончено.

К пустырю уже направлялись солдаты замковой стражи — пришло их время.

— Есть какие планы на вечер? — осведомился Халлар. — Торговые ряды уже закрываются, так нам и не туда.

— Никаких, — Ицкоатль покачал головой. — Разве что с тобой поиграть на флейте?

— Тогда пошли. — сказал бард. — Кончар мне на пару вечеров кузню освободил. Чего-то серьёзное сделать не успею, а этот отрубок не такой и сложный. Успею сделать, как и стрелки.

На этот раз их путь шёл сразу к городской стене, вдоль которой находились различные мастерские. Там же была и кузня — запрятанная в глубины так, чтобы звон наковален не мешал ни окружающим жильцам, ни кому другому. Даже дым из трубы выводился за стену.

Внутри же находился один из подмастерьев, оставленный, чтобы не тушить горн. Да и он покинул кузню, удостоверившись, что господин Халлар тут как дома, вполне способен справиться сам, и что он знает, где лежат предназначающиеся для него слитки металла.

— Бывал в кузне? — осведомился бард, придирчиво перебирая одинаковые на вид обрезки кубической формы.

Вид Ицкоатля говорил сам за себя — он был потрясён до глубины души. Его народ знал ковку золота, очень ограниченно — отливку меди, и он предполагал, что железо тоже льют — оно было гораздо твёрже и золота, и меди. Но то, что он увидел здесь, говорило о большом труде, который требовался для работы с этим металлом.

— Ни разу, — отозвался он, обводя взглядом всё обширное кузнечное хозяйство.

— А я вот как увидел ребёнком кузню, так и был очарован на всю жизнь, — улыбнулся Халлар. — Дал себе клятву — научиться работать. Поначалу хотели меня готовить на кланового кузнеца, но… Не срослось. Как оказалось — к музыке я гораздо более приспособлен.

Он скинул камзол, оставшись в безрукавке, к которой шнуровались штанины, аккуратно повесил его около входа, там же поставил гитару. Надел кожаный фартук, сразу завязав его за спиной.

— Садись на ту бочку. Там тебя искры не должны задеть, — посоветовал он побратиму, закопал в угли два облюбованных куска металла и налёг на мехи. Тлеющие угли сразу преобразились, выплеснув наружу красноватое яростное пламя.

Халлар чертыхнулся и высыпал в горн ещё несколько совков угля. Опять заработал мехами, и на этот раз удовлетворённо кивнул. Пламя стало белым и гораздо более жарким.

— Надо было подсказать тебе, чтобы взял тот меч, с которым ты в бой ходил, — сказал бард.

— Он не так удобен, как макуауитль, — посетовал Ицкоатль, заворожённо глядя на то, что казалось ему священнодействием. — Совершенно не получается оглушить врага ударом плоскостью…

— Ма… мак… Не знаю, что такое эта твоя мак-штука, не встречал. Или у нас как-то по-другому называется. Но мечом плашмя бить — это или сломать его, или погнуть, если тебе очень повезло или у меча дола не было, — ответил бард, выхватил клещами один брусок, осмотрел его, и закопал обратно в угли. Опять занялся мехами. — Мечом надо рубить или колоть. Для другого он не предназначен.

— То и другое совсем не подходит для захвата пленных, — Ицкоатль на бочке не усидел и медленно обходил помещение, разглядывая инструменты и предусмотрительно стараясь держаться подальше от горна. — Только для того, чтобы убивать. Макуауитль — это наш меч. Он из твёрдого прочного дерева, и в него по контуру вклеены острые кусочки стекла из вулкана. Они гораздо острее железа, если нужно убить — макуауитлем можно отрезать голову, он оставляет страшные раны на теле… Но если нужно захватить пленника для богов — его достаточно ударить плоскостью меча, и он упадёт.

— Жертва. Вот что это было, — с удовлетворением кивнул бард, снова пошарился в углях клещами и вытащил практически белый от жара брусок металла. Взял в руку молоток из ряда подобных ему. Подобных настолько, что Ицкоатль бы на следующий раз и не вспомнил, каким молотком пользовался Халлар.

Первый удар и поющий звон наковальни наполнили тесное помещение кузни звуком. А удары не прекращались. Сначала Халлар огладил ударами одну плоскость, потом другую, соседнюю с ней, а затем начал чередовать плоскости, ловко поворачивая клещами брусок. Когда брусок сделался тускло-красным, он был отброшен в горн, а его место занял другой.

— Понимаешь, в чём дело, — пояснял бард между ударами. — У нас нет нужды в таком вот захвате пленников. Да и то, что тебе встретились бездоспешные солдаты, да ещё и без шлемов, это скорее исключение, чем правило. Чем богаче барон, тем лучше у него экипировано войско. На теле воина может быть кольчуга, и тогда он почти полностью защищён от рубящего удара, но не защищён от прокалывающего или дробящего. Может быть надет чешуйчатый доспех — и тогда воин хорошо защищён и от колющего удара. А если на нем кираса, то и с дробящим придётся помучиться. Но тогда тебе нужен совсем не меч. Точнее и меч тоже, но особенный.

— От сильного удара макуауитлем не спасёт никакой шлем, — возразил Ицкоатль. — Но ты лучше знаешь всё об оружии твоего мира и о защите от него. Что же мне тогда нужно?

— То, что тебе надо, здесь в оружейных рядах не найти, — туманно отозвался бард и вновь заработал мехами. — Но оружие для левой руки я тебе делаю сейчас. А завтра с утра прогуляемся по оружейным рядам, и там подберём основное оружие на первое время.

— У моего народа совсем не было железа, — Ицкоатль взял в руки одни из клещей и рассматривал их. — У нас были дерево и камень, и золото для украшений. А у вас так много этого металла, что вы делаете из него всё, кроме украшений. Оружие, инструменты… Это так удивительно для меня. Я думал, ты будешь отливать железо в форму, но оно не только твёрже золота, оно только разогревается, но не плавится даже в таком сильном огне. Ковать его — огромный труд, и тем не менее у вас множество людей занимается этим, чтобы снабдить остальных… Где вы его берёте, Халлар?

— Варим, — ответил бард, но не заметив на лице собеседника ни тени понимания, решил пояснить. — Может быть встречал в тихой болотистой заводи наносы грязно-коричневого цвета? Вот это и есть то железо, с которым люди поначалу научились работать. Оно закладывалось в печь вперемешку с углём, снизу в печь заводился воздух — почти с таких же мехов, и начиналась варка железа. Пока кто-то сверху в эту печь засыпал уголь, кто-то другой без перерыва поддувал туда воздух. Через несколько часов пробивалась боковая стенка этой печи, и оттуда извлекалась крица — это ещё не сталь, и даже как железо она не очень, но дальше кузнецы деревянными молотами на деревянных колодах разбивали эту крицу до однородной массы, примерно как хозяйки вымешивают тесто. Потом кто-то изобрёл гораздо более производительные меха, кто-то приспособил для их работы водное колесо и видоизменил саму печь. Так получилось ещё больше увеличить температуру пламени, расплавить железо и этим отделить примеси Такая печь называется доменной, а такое железо — чугун. Чугун ещё достаточно хрупок и на оружие особо не годится.