Дорога мести (СИ) - Глебов Виктор - Страница 92

В монастыре было очень тихо, монахи куда-то подевались — всё словно вымерло.

— А что говорят в народе? — спросил Гинзабуро.

— Ждут законного наследника, — ответил Пак-Лень. — Ходят слухи, что только он, наместник богов, может изгнать иноземных захватчиков, усмирить баронов и избавить страну от заразы.

— И это правда, — с улыбкой кивнул Гинзабуро. — Как ты считаешь, мой старый добрый Пак-Лень, пришла ли пора мне, единственному законному наследнику, которого все так жаждут увидеть на троне, принять власть?

— Думаю, время настало, мой господин! — отозвался старик торжественно. — Едва ли можно выбрать лучший момент.

Он раздвинул сухие губы в подобострастной улыбке, обнажив крупные жёлтые зубы. Лицо его при этом сморщилось, как сухофрукт.

— Что ж, и мне так кажется, — Гинзабуро поднял руки и коснулся чёрной повязки. — Она долго служила мне, — проговорил он, одним лёгким движением распуская узел на затылке.

Старый слуга отступил на шаг и с благоговением наблюдал за своим господином.

Повязка упала на гравий аллеи, и Гинзабуро медленно поднял веки. Несколько раз моргнув, он прищурился и взглянул на рассветное солнце. В узких зрачках отразились розовые дрожащие точки.

Гинзабуро повернулся к Пак-Леню.

— Как тебе мои новые глаза?

— Теперь голубые, господин, — отозвался старик, почтительно склонившись.

— Да. Голубые, — повторил Гинзабуро и усмехнулся. — Видят даже лучше прежних.

Он взглянул на ряды каменных воинов и резко вскинул обе руки. Шагая по аллее, он начал читать древнее заклинание, и спустя несколько мгновений истуканы вздрогнули, затрещали, во все стороны брызнули каменные осколки: по статуям побежали бесчисленные трещины, гранит отваливался кусками, обнажая сверкающую сталь доспехов. Глаза хайшинзу засветились грязно-жёлтым светом, ожившие изваяния пошевелились, сбрасывая остатки покрывавшего их долгие годы камня, и издали пронзительный боевой клич, вспугнув стаю журавлей, мгновенно поднявшуюся в воздух.

Гинзабуро прошёл между статуями, с улыбкой глядя перед собой. Пак-Лень семенил сзади, а следом, спустившись с гранитных пьедесталов, с лязгом ступали хайшинзу. Личная неуязвимая гвардия будущего императора Янакато.

Когда Гинзабуро вышел из ворот монастыря, перед ним стояло войско. Бывшие монахи облачились в доспехи. Кроме них, Гинзабуро увидел несколько отрядов наёмников и недавно завербованных (за большие деньги и гарантии новых земель) баронов со своими армиями. Полторы тысячи ратников ждали своего повелителя, чтобы завоевать для него Кхамрун и трон. Но это была лишь капля в море. Основные силы стягивались к столице, передвигаясь под покровом ночи.

Гинзабуро вгляделся вдаль — туда, где вилась дорога к замку Агалез. По ней, поднимая клубы пыли, неслась карета, запряжённая шестёркой лошадей.

— Кто это? — спросил Гинзабуро.

— Не знаю, мой господин, — ответил Пак-Лень.

Гинзабуро достал блестящий диск с драгоценным камнем в центре и быстро настроил его нужным образом. Миг — и он вошёл в гэнсо.

Карета сразу стала ближе, её стенки растаяли, и Гинзабуро увидел ослепительно красивую женщину в красном, расшитом эмблемами дома Ханако платье. Вглядевшись в её лицо, он понял, что она — кианши. Должно быть, из новообращённых. Значит, её послал Дарон. Гинзабуро окинул взглядом карету и почти сразу увидел то, что ожидал: большой ящик, в котором лежали аккуратно сложенные и обёрнутые мягкой тканью металлические цилиндры. В них плескалась чёрная маслянистая жидкость — противоядие, которое он выльет в воды Янакато, когда придёт время. Время императора-спасителя, законного владыки, волей богов избавившего свой народ от напасти.

Гинзабуро простёр руки, словно желая обнять весь мир. Широкие рукава соскользнули до локтей, и на обнажившихся запястьях в лучах восходящего солнца хищно сверкнули массивные золотые браслеты с печатями Кабаина.

Прежде чем отдать приказ к наступлению, Гинзабуро счастливо рассмеялся: это был лучший день в его жизни.

Глава 106

Закуро открыл глаза и резко сел на кровати. Всю ночь его одолевали жуткие видения, в которых Дару представал то уродливым хищным зверем, пожирающим его изнутри, то демоном в костяных доспехах, то каким-то незнакомым ронину человеком — юношей с тонкими чертами лица и длинными чёрными волосами. Вот и теперь Закуро показалось, что двойник не спит, а только притаился.

Ронин прислушался, но вокруг по-прежнему царила тишина. С тех пор как его пленили синоби, прошло несколько дней — он не знал, сколько именно, потому что некоторое время провёл без сознания. Ему приносили пищу, но не отвечали на вопросы. Закуро ждал. Он не понимал, почему его не пытали и не убили. Для чего клан Гацорэ сохранил ему жизнь? Быть может, ещё не придумали достаточно изощрённую и мучительную казнь, которой его предстояло подвергнуть?

Закуро провёл ладонью по груди: она тотчас стала мокрой от пота. Кожа горела. Опустив глаза, ронин с трудом разглядел в предрассветных сумерках проступивший на ней рисунок: дракон с катанами в лапах!

Дару пошевелился.

— Ты здесь? — спросил Закуро мысленно.

— Да, — тихо сказал двойник. — Разумеется.

— Мне снились кошмары, — пожаловался ронин, ложась. — Ты тоже их видел?

— Увы.

— На моей груди снова возник рисунок. Интересно, откуда он взялся.

— Я должен тебе кое-что сказать, — в голосе Дару появились странные нотки.

— В чём дело? — насторожился Закуро.

— Помнишь, я просил тебя не пытаться убить Гацорэ?

— Поздновато для упрёков, не находишь?

— Я не упрекаю. Собственно, я знал, что ты меня не послушаешь. Ты ведь никогда не слушал. Но было так забавно играть в твоего друга.

Закуро нахмурился: ему не нравились ни слова, ни тон двойника.

— К чему ты клонишь? — спросил он.

— В общем… — Дару усмехнулся, — теперь я буду жить вместо тебя.

— Каким… — начал было ронин, но вокруг всё вдруг залило белым светом, в голове словно что-то взорвалось, и Закуро полетел во внезапно окружившую его непроглядную тьму.

Йоши-Себер встал и огляделся. Комната была небольшой, но богато обставленной. Ковры, серебряные шандалы, фарфор, драгоценные вазы, лакированная мебель, шёлковые свитки на стенах — казалось, всё это принесли сюда, собрав из разных мест, нарочно, чтобы продемонстрировать уважение к обитателю комнаты. Йоши-Себер усмехнулся: воспитанный лордом Куригато как стратег, он был равнодушен к роскоши, хотя и умел ценить изящные вещи.

Одна из стен комнаты имела закруглённую форму. Значит, Йоши-Себер находился в башне. Нетрудно было догадаться, в какой именно: судя по всему, ритуал прошёл без сучка, без задоринки.

За бумажной шторой, скрывавшей окно, дрожали красные отсветы. С улицы доносились характерные треск и гул, которые, как подсказывал Йоши-Себеру богатый военный опыт, являлись спутниками большого пожара. Он подошёл и потянул за тонкий шнур, поднимая штору и уже догадываясь, что именно увидит.

Йоши-Себеру открылась панорама горящего Кхамруна. Вдалеке на холме пылал императорский дворец. Небо над столицей заволокло чёрным дымом.

Резиденция клана Гацорэ, башня Нагината, в которой находился Йоши-Себер, располагалась на окраине города, и пожар её не затронул: бои велись ближе к центру, трущобы никого не интересовали.

Принц огляделся. В дальнем углу комнаты стояло большое прямоугольное зеркало в бамбуковой раме. Йоши-Себер подошёл к нему, выдвинул из тени и развернул так, чтобы из окна на него падал свет. Минуты две он разглядывал себя со всех сторон, затем слегка кивнул.

Из зеркала на принца смотрел молодой мужчина, черноволосый, с правильными чертами лица. Его мускулистое, поджарое тело покрывала дюжина шрамов, а на правой стороне груди виднелась татуировка — два белых барса. Герб дома Ханако. Такой знак наносили себе воины и телохранители, прослужившие сюадзину более пяти лет. Слева проступали контуры почти сошедшего рисунка — свернувшегося кольцом алого дракона с катанами в лапах. Скоро личный герб Йоши-Себера и вовсе исчезнет — так же как и сам принц Янакато.