Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка (СИ) - Кальк Салма - Страница 52

— Я принесу, — кивает граф.

— И вы сказали — была супругой?

— Да. Умерла при родах, где-то год тому. Поговаривали, что его величество хотел найти брату новую супругу, но тот наотрез отказался. Сказал — есть, кому оставить имя, и этого достаточно. И надо сказать, что сплетни его ни с кем не связывают, в отличие от его брата.

— А что с братом? — тут же реагирую я.

— А у брата официальная фаворитка, несмотря на супругу, отец которой правит дружественным нам королевством.

Я только пожимаю плечами — в нашей истории у королей тоже были фаворитки, сплошь и рядом.

— И кто она, та фаворитка? — наверное, это тоже все знают?

— Маркиза Женевьев дю Трамбле, её муж — друг детства его величества. Она же — дочь графа де Рьен, это древний магический род, но маркиза отчего-то не маг. С другой стороны, такое случается, и в древних родах рождаются дети без способностей.

— Господин Гаспар не спешил водить жену и сестру ко двору, так что никого не удивит тот факт, что я их всех в глаза не видела. Один раз были, и то, по словам Терезы, король появился на том балу ненадолго, один, и вскоре ушёл, и всё. Но не слышать я не могла.

— Теперь слышали, — веско говорит господин граф. — Идёмте, Викторьенн, там вас, кажется, уже поджидают.

Точно, там же портной. Интересно, до чего они с Терезой договорились? Сейчас узнаем.

А то, что у принца нет принцессы… нет и нет. Не знаю, для чего мне эта информация, но пускай будет. А пока… пойдём в люди, там призрак нового платья и праздник по случаю нашей победы.

29. Призрак и праздник

29. Призрак и праздник

Я поймала служанку, кажется, её зовут Катрин, и спросила — что происходит и кто у нас где. Она сообщила, что господин Фабиан, господин Валеран и госпожа Сандрин в гостиной о чём-то говорят, госпожа Тереза наверху в комнате с господином портным и его подручными, а все прочие только и ждут, когда уже можно будет подавать на стол и выпить за госпожу Викторьенн и её победу. Я поблагодарила и отпустила её — пускай бежит, куда бежала. А сама задумалась.

Конечно, здесь так не принято. Но могу я поблагодарить своих людей за то, что фактически поддержали меня против Эдмонды, Симона и их притязаний?

— Господин граф, — а он стоял за моим плечом и, очевидно, наблюдал — что же я буду дальше делать? — вы останетесь на торжественный ужин?

— С удовольствием, Викторьенн, — поклонился он.

И наверное, не только потому, что дома-то его никто особо не ждёт, я к тому моменту уже знала, что дети и внуки графа проживают в столице, их никак не задела его опала. Любопытно всё же, что они не поделили с королём.

— Тогда я провожу вас к прочим достойным обитателям нашего дома, идёмте, — кивнула я ему. — Скажите, вас не побеспокоит, если я скомандую всем обитателям дома сесть за один стол? Это же… наша совместная победа, так ведь?

Граф внимательно на меня посмотрел.

— Любопытно, что вы так думаете. Да, мне кажется, вы правы. Вы прямо как его высочество, тот тоже, бывало, со своими солдатами из одного котла ел.

— Наверное, командующим приходится так делать время от времени? — пожимаю я плечами.

— Вы у нас тоже недурственный командующий, как оказалось, — усмехается он.

— Стараюсь. И я слышала, что совместные праздники сближают команду. Боюсь, мне ещё не раз понадобятся верные сторонники.

— Вы правы, Викторьенн. Непременно понадобятся.

Тут же я на его глазах позвала госпожу Сандрин и сказала — накрыть ужин внизу, для всех-всех, да, даже для конюха и садовника, потому что праздник — значит праздник, так? Госпожа Сандрин поклонилась — вот прямо низко поклонилась, тут же схватила кого-то из слуг за шиворот и строго сказала:

— Слышал, что велела госпожа Викторьенн? А ну быстро накрывать внизу, в большом холле! Не хватит столов — несите из кухни!

Внизу завопили и захлопали, господин граф покачал головой и отправился в гостиную, и я велела подать там всем арро и ещё чего-нибудь, а сама пошла наверх. Нужно посмотреть, что там происходит.

Там господин Дешан с помощниками захватили мою гардеробную. Тут же были Тереза и три наши камеристки — мои Жанна с Мари и Терезина Франсин. Увидели меня и бурно возрадовались.

— Викторьенн, наконец-то! — Тереза подбежала и обняла. — Господин Дешан говорит, что по одному простому платью будет уже завтра к вечеру, а по красивому шёлковому через три дня!

— Отлично, — я оглядела диспозицию.

На столе лежали ткани — из сундуков, их измеряли, прикладывали одну к другой, совмещали с кружевами и лентами. Господин Дешан командовал — что и куда, а трое его помощников знай, пошевеливались.

— Тереза, господин Дешан не сказал, сколько ещё времени ему сегодня понадобится? — тихо спросила я Терезу.

— Ждали тебя, чтобы снять мерки.

— Отлично, пускай снимают, — дозволила я.

— Амедео, убери эти ленты, ты что, не видишь — они не подходят? — только что не завизжал господин Дешан.

Я пригляделась — и на мой взгляд, этот оттенок розового — неяркий, почти пепельный — неплохо гармонировал с серым атласом. И что не понравилось господину Дешану?

Но тот бушевал и даже позволил себе треснуть длинной деревянной линейкой по лбу Амедео — парня лет двадцати с чем-то, то есть — наверное, он ровесник Терезы и Викторьенн. Парень смолчал, только губу прикусил — видимо, молчать было непросто.

— Госпожа де ла Шуэтт, мы только вас и ждали, — заверещал господин Дешан. — Будьте любезны встать вот сюда, эй, кто тут, помогите госпоже Викторьенн снять платье, мы будем снимать мерки!

Что ж, пришлось встать и позволить измерить себя со всех сторон и в разных проекциях. Господин Дешан делал это собственноручно, но помогал ему тот самый Амедео, которого уже побили. Изящный брюнет, одетый скромно — очевидно, подмастерье. Он смотрел хмуро, но руки его были точны.

— Господин Дешан, вот здесь на четверть пальца меньше, — проговорил он в конце концов.

— Поговори ещё у меня, щенок! — рыкнул господин Дешан. — Не слушайте его, госпожа де ла Шуэтт, он ещё слишком молод, чтобы рассуждать о том, где больше, а где меньше!

Что же, всё сказанное и сделанное было для меня прямо рекомендацией. Я поняла, что хочу увидеть хоть одно платье, изготовленное великим здешним мастером, а потом, очень может быть, встречусь с этим Амедео и предложу ему пробную работу. И сравним, кто из них лучше.

Пока же я велела подать мне всё то же чёрное платье.

— Госпожа де ла Шуэтт, отчего же вы надеваете этот ужас, — заголосил собиравший свои разбросанные инструменты и отрезы ткани господин Дешан. — Вам нужно одеваться в нежные цвета!

Точнее, он командовал, а собирали его подручные.

— Зря вы так, господин Дешан, отличное платье, — улыбнулась ему я.

И — мне показалось, что поймала кривую улыбку углом рта от того самого Амедео. Решено, жду до завтра, и попрошу Шарло разыскать его и привести ко мне, поговорим.

Сейчас же портной и его люди с поклонами покинули комнату, и я выдохнула.

— Тереза, он всегда такой шумный и грубый?

— Ты думаешь? Но господин Дешан — лучший в Массилии, и если мы остаёмся пока здесь, то кто ещё сможет шить нам?

— Поглядим, что сошьёт. Что, он обещал завтра к вечеру, да?

— Утром принесёт на примерку твои лиф и юбку, я ему сказала прийти к восьми утра, годится?

— Годится. Выезжаем в девять, как раз всё успеем. А твои лиф и юбку?

— Тоже, а если не успеет — сказал, придёт отдельно.

— Хорошо, пускай крутится. Пойдём ужинать? Я думаю, там уже накрыли.

Накрыли действительно в холле первого этажа — длинный стол, скатерть, у одного конца — серебряная и фарфоровая посуда, видимо, там сяду я и мои ближние, а дальше — глиняные миски и простые ложки, и никаких вилок и салфеток.

Ладно, им виднее, наверное.

Вокруг стола уже бродили — люди с кухни, горничные, конюх и кто-то ещё. Шумно спорили о ком-то — добьётся или нет, увидели меня, притихли. Я попросила дать знать господину графу, господину Фабиану и прочим — пускай тоже спускаются и присоединяются.