Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 110

В 1934 году этот же коммутатор относился и к НКТП, и это несколько снижает накал чекистского повествования. Но впрочем, Чернявский мог об этом и не знать.

Вот так запросто, без лишних формальностей встретились в Москве 1933 года два террориста, замышлявшие убийство вождя мирового пролетариата.

Похоже, что Михаил Кондратьевич рассматривал еврейство как особую примету, о наличии которой нужно было информировать следователей.

Следователи начали выяснять, о чем же говорили Чернявский и Беннет на “свидании” и сколько вообще было этих “свиданий”. Оказалось, что Михаил Кондратьевич вообще не был знаком с Беннет до встречи на Гоголевском бульваре (только смутно слышал о том, что есть такая сотрудница) и лишь во время первой встречи получил подтверждение, что Раиса Соломоновна действительно работает в Разведупре. Встреч всего было пять. Первая, как уже говорилось, произошла в ноябре 1933 года. После этой встречи Чернявский отбыл во вторую заграничную командировку, а вернувшись из нее, дважды встретился с Беннет летом 1934 года в саду им. Мандельштама (секретаря Хамовнического райкома) близ Комсомольского проспекта, четвертый раз – осенью 1934 года на Девичьем поле и пятый раз в январе 1935‐го в здании Разведупра (Знаменка, 19). О разговоре на первом свидании Чернявский, напрягая воображение, показал следующее:

Да что же это такое – у кого ни спроси, никто Ряскина не знает! Но, раз возникнув, этот персонаж зажил своей жизнью, и отправить его в небытие было не так‐то просто.

Чекисты уже, наверное, понемногу начинали сожалеть, что вообще выдумали этого персонажа – только путается под ногами. Но нет таких препятствий, которые органы пролетарской диктатуры не смогли бы, создав, преодолеть.

Зачем Беннет вообще назвала Тарханова, если тот был на Дальнем Востоке, – непонятно. То есть непонятно неискушенному читателю, а читатель искушенный знает, что на Тарханова поступали показания еще с декабря 1934 года от бывших зиновьевцев, арестованных после убийства Кирова. К тому же его фамилию назвал на “процессе 14‐ти” один из этих “14‐ти” – Владимир Румянцев, рассказывая о “группе безвожденцев”, то есть членов зиновьевской оппозиции, отказавшихся после ее разгрома на XVсъезде партии покаяться и отречься от своих взглядов[830]. В гражданскую войну и в 1920‐х годах О. С. Тарханов (настоящее имя Сергей Разумов) был видным деятелем комсомола, работал и в Исполкоме КИМа, а в 1924 году был направлен на партийную работу в Ленинград. Неудивительно поэтому его сближение с Зиновьевым (на допросе в 1937 году “правый уклонист” Ф. П. Медведев назвал Тарханова “бывшим секретарем Зиновьева”)[831]. В 1926 году после партийного выговора он был направлен политическим советником в Китай. Вернувшись в 1927 году в Москву, он живо принял участие в деятельности “новой оппозиции” (даже, по показаниям зиновьевца А. А. Муштакова, писал духоподъемные “контрреволюционные” стихи с характерными зачинами: “На земле весь род людской”, “Все равно цекистское старание”[832]) и в итоге был исключен из партии XV съездом. Он, хоть и считался членом группы “безвожденцев” (вместе с Сафаровым и Вардиным-Мгеладзе), все же быстро покаялся и был восстановлен в ВКП(б) в конце 1928 года. Проработав недолго заместителем заведующего агропромышленным отделом Татарского обкома ВКП(б), он в 1930 году поступил в ИКП и, видимо, тогда же был передан в распоряжение начальника Разведупра. В 1932‐м его отправили по линии военной разведки на Дальний Восток. Однако Тарханов продолжал часто бывать в Москве, а с осени 1934 года, похоже, и совсем туда перебрался. Как показал Чернявский со ссылкой на Беннет,

Кстати, незадолго до ареста Чернявского Тарханов, по показаниям сослуживца Чернявского по Разведупру М. Н. Рябинина, выступил на собрании, посвященном закрытому письму ЦК в связи с убийством Кирова:

Кроме того, на Тарханова только что были получены показания и от его хорошего знакомого Георгия Борисовича Скалова. Хотя Тарханов по‐дружески навестил Скалова в больнице после того, как партком ИККИ вынес постановление об исключении того из партии, Скалов, избравший путь сотрудничества со следствием, на допросе показал, что его бывший коллега по группе советников в Китае является контрреволюционером, резко настроенным против сталинского руководства. Именно поэтому следователи и уделили Тарханову столько внимания. В показаниях Чернявского утверждается, будто он узнал от Беннет, что Тарханов не прекращал вести “троцкистскую” работу даже после восстановления в партии. Поэтому Михаил Кондратьевич решил поближе познакомиться с ним. Начиная с осени 1934 года он якобы трижды встретился с Тархановым, рассказал ему о своей троцкистской работе: