Анатомия «кремлевского дела» - Красноперов Василий Макарович - Страница 108

Я должен был провезти в Берлин написанную Троцким в Алма-Ате рукопись “Критика проекта программы Коминтерна”. Мне было известно от Валентина, что это было поручение Всесоюзного центра троцкистов. Я должен был перевести рукопись на немецкий язык, напечатать и распространить, получить от распространения рукописи возможно больше денег и перевезти их в Союз для троцкистской работы… Я должен был связаться с бывшим коммунистом Урбансом и Вебером. После долгих трудов эта рукопись была переведена на немецкий язык, напечатана. Я не только не выручил денег от ее издания, но израсходовал еще 200 марок своих собственных денег для того, чтобы ее напечатали… На одном из заседаний правления Ленинбунда [которым руководил Урбанс] я сделал информацию о работе троцкистов в Союзе; поддерживал связи с троцкистом [С. М.] Хариным, работавшим в Парижском Торгпредстве… В Берлине я встречался с известным троцкистом [Е. Б.] Солнцевым, вместе с ним ездил к Веберу и Урбансу для того, чтобы узнать их настроения и дать указания о дальнейшей работе[806].

В Берлине я встретился с Ниной Воровской… она замужем, по мужу она Козлова… Она имела явку ко мне… Эту явку ей дала Полина Виноградская, жена [Е. А.] Преображенского. Со слов Нины Воровской я узнал, что Полина Виноградская ведает заграничными делами троцкистов… [Воровская] привезла ряд троцкистских документов с поручением их отпечатать и распространить. Кроме того, она передала мне поручение остаться совсем за границей… для того, чтобы продолжать троцкистскую работу в Берлине… Помимо меня Нина Воровская была связана еще с кем‐то, с кем именно, я не знаю, во всяком случае, из русских троцкистов. Она находилась под покровительством советника Полпредства в Берлине [С. И.] Бродовского. Нина мне рассказала, что когда Бродовский ездит из Берлина в Москву, то она просит его передать своей матери черный кофе и что в этот черный кофе она кладет разные троцкистские материалы[807].

В Берлин приезжал Шляпников, который в то время был членом партии. Шляпников поддерживал связи с Урбансом. Об этом мне рассказывал Урбанс, причем передавал, что Шляпников ему гораздо ближе, чем Троцкий. Шляпников претендовал в тот период на то, чтобы объединить все антипартийные контрреволюционные группировки. Позиция Шляпникова схематически заключается в утверждении: “ЦК уже предал революцию, троцкисты предадут, как только добьются власти, а вот я – Шляпников всегда останусь верным пролетарскому делу”[809].

прибыл в Ленинград к себе на квартиру; прекратил всякую связь с троцкистской оппозицией… Правильно будет сказать, что я не искал восстановления связей, я начал отходить от троцкистов, но никакого заявления в партию я не подавал. Это было началом разочарования[810].

Вскоре после моего приезда меня посетил Шейн, член ленинградского центра. Пробыл он у меня непродолжительное время и ушел[811].

Осенью 1929 г. ко мне пришел троцкист-подпольщик Арнольд [Моисеевич] Гордин и сказал, что со мною хочет повидаться один авторитетный троцкист, прибывший из Москвы. Из разговоров с Гординым я понял, что намечается какая‐то тенденция на капитуляцию ленинградской троцкистской группой и что встреча с москвичом стоит в непосредственной связи с этим… Фамилии его я не знаю и до настоящего времени. Встреча состоялась у памятника Суворова. Приехавший дал политическую информацию, сказал, что хотел со мною познакомиться, знал, что я прибыл из‐за рубежа, попросил у меня сто рублей для троцкистской работы. Эти деньги я дал человеку, пришедшему от него ко мне на квартиру с паролем… Впоследствии я узнал, что [московский уполномоченный] является секретарем или управляющим делами ленинградского комитета по делам изобретений в период, когда во главе комитета стоял [Д. А.] Трилиссер. Это было в начале 1930 г., я пришел в комитет по одному своему изобретению, сделал вид, что его не узнал, он поступил так же. Фамилию этого лица я сейчас не могу вспомнить[812].