И в болезни, и в здравии, и на подоконнике (СИ) - Стешенко Юлия - Страница 90

- Самоубийства.

Версия, рожденная в стенах кабинета артефакторов, была проста, как удар в челюсть: на обоих амулетах присутствуют идентичные сигилы. Один из сигилов побуждает человека вышибить себе мозги ножкой стула. Логично предположить, что второй действует идентично – а значит, эту возможность собирались использовать.

Могли быть другие самоубийства. И могли быть другие магазины оккультных товаров. И другие диллеры.

Распределение обязанностей было очевидным: Петер занялся расшифровкой сигила, Делла занялась кругом общения Конфорты, а Стэн, как самый технически ориентированный, отправился ковыряться в базе. Он сидел в полицейском управлении – в куртке с заклепками и в футболке «Делла-стайл»: на сером фоне под знаком Марса красовалась надпись «Мужчина», под Венерой – «Женщина», а под кнопкой OFF – «Сержант». И собирал взгляды всех присутствующих.

Ну предупреждать же надо. Блядь.

Игнорируя пристальное и недружелюбное коллективное внимание, Стэн открыл раздел «Самоубийства» и завис, уставившись на бесконечный перечень имен. Просмотреть все было нереально, а отделить овец от козлищ Стэн не мог.

Постукивая ручкой о блокнот, он медленно скроллил страницу. Во-первых, можно исключить всех бомжей и очевидно малоимущих – они не станут тратить деньги на всякую хрень вроде амулетов. Во-вторых, минус продуманные организованные самоубийства с предсмертными записками и прочими изысками. Самовыпил Конфорты был совершенно спонтанным.

Стэн задумался, механическим движением потирая лоб. Больше ничего в голову не приходило – и это было плохо. А еще хуже было то, что задать эти параметры в меню выборки было невозможно. Каждое дело придется открывать и хотя бы просматривать.

Лежащий на столе телефон коротко пиликнул. Стэн открыл сообщение.

«Ты как?»

«Нормально», - набил Стэн, но вспомнил, как Делла реагирует на «нормально» и расширил ответ: «Нормально. Сижу, роюсь в базе. Не могу задать выборку – придется все читать.»

С некоторым сожалением отложив телефон, Стэн вернулся к базе.

Женщина, тридцать пять лет. Повесилась. Место преступления… Опись вещей: одежда, украшения, обувь… Фото – неопределенного возраста шатенка в очках слева и раздутое нечто с вываленным языком справа.

- Вот блядь, - поморщился Стэн и торопливо закрыл папку.

Так, дальше. Мужчина, прыжок с крыши. Мужчина, застрелился. Мужчина, вогнал автомобиль в бетонную опору моста. Женщина, выпила уксусную кислоту. Подросток, вскрыл вены. Женщина, прыжок с крыши.

Люди бежали из жизни, выпрыгивали из нее, как из машины террориста-бомбиста – решительно и отчаянно, не задумываясь о цене.

Стэн открыл папку «Ричард Шоу. Огнестрельное ранение в голову». На левой фотографии – улыбчивый полнощекий бородач, на правой – восковой бледности манекен с раззявленным ртом, лежащий на дешевом ковре. Круглая дырка во лбу смотрела в потолок, как ослепший третий глаз. Стэн помнил тяжесть пистолета в руке. Помнил прикосновение металла к губам – холодное, с привкусом пороха и смазки. Помнил странное, окрашенное холодным любопытством спокойствие: а что если нажать? Усталость, разочарование, злость и вечная, непреходящая, изжевавшая душу в клочья тоска – все это просто исчезнет. Вспышка, короткая боль – а потом тишина. Стэн играл с этой мыслью, тер ее в пальцах, как гладкий, обкатанный волнами камень – и каждый раз откладывал. Не выбрасывал, не отказывался от нее, просто сдвигал в сторонку. На потом.

Поморщившись, Стэн закрыл дело Ричарда Шоу и кликнул на следующее имя. Рейчел Андрес. Выпрыгнула из окна. Закрытого. Во время рабочего дня. Прикусив губу, Стэн читал описание самоубийства, составленное по показаниям свидетелей. Медсестра Рейчел Андрес пришла на работу в отличном настроении. Общалась с коллегами и пациентами, отвечала на телефонные звонки, выполняла процедуры – или что там делают медсестры. Все было замечательно. А потом Рейчел прервала разговор с доктором Симмонсом, извинилась, разбежалась и выбила собою окно. Трясущимися от азарта пальцами Стэн навел мышку на «Опись вещей». Форменное платье, чулки, туфли, бейджик, мелочь в кармане, обручальное кольцо, серьги, обертка от шоколадного батончика, зеркальце. Черный бархатный мешочек, затянутый на тонкий витой шнурок.

Вот оно. Вот оно, блядь!

Сунув в компьютер флешку, Стэн перекинул туда дело Рейчес Андер и вдохновенно продолжил копать.

У магической части Нью-Йорка была масса преимуществ: меньше автомобилей, чище улицы, больше зелени. И теплые скамейки. Они Стэна просто очаровали. Опускаешься на решетчатую деревянную лавочку – и наслаждаешься пейзажем.

А вот в Большом городе – хренушки. Сидишь, морозишь жопу и чувствуешь, как твои яйца медленно превращаются в ледышки.

Сунув под задницу распухший от записей блокнот, Стэн признал существование удовлетворительным. Орали чайки, плескались о бетонную набережную волны, и мерно гудел прогулочный катерок, старательно рассекая носом свинцовую воду Гуздона. За его кромкой вспучивались буруны белой пены, длинные, как инверсионный след.

- Держи! – горизонт скрылся, загороженный промасленным пергаментным пакетом, и Стэн шарахнулся в сторону, рефлекторно хватаясь за беретту.

- Долбанулась?! – обрушился он на бесшумно подошедшую сзади Деллу. – Ты соображаешь, что делаешь, малахольная? А если бы я с локтя саданул?

- Извини, - смущенно ковырнула ботинком землю засранка. Стэн внимательно на нее посмотрел, счел выражение лица достаточно удрученным и похлопал по сидению.

- Падай, - вытащив из пакета бейгл, Стэн примерился и откусил там, где из створок теста выглядывали розовые ломти лосося. Измученный полицейским кофе желудок довольно заурчал.

Перемахнув через скамейку, Делла плюхнулась на сиденье и протянула Стэну стаканчик из «Старбакса».

- Ну, что у тебя?

Стэн вытащил из кармана блокнот.

- Читай. Двадцать три смерти – это только то, что я нашел. Принцип тот же, что и с Конфортой: эффектно, немотивированно, внезапно. Идет человек по мосту, разговаривает по телефону с невестой – но вдруг ни с того ни с сего сбрасывает звонок и прыгает в воду. Одна бабулька в присутствии дочки голову в кастрюлю с кипятком сунула, студент купил на улице бурито и тут же под снегоуборочную машину шагнул, ну и прочая эклектика. Я эти случаи по общей концепции выбирал. Находил бредовые самоубийства, читал опись вещей – и обязательно находил амулеты.

- Каждый раз?

- Ну не то чтобы каждый, - Стэн отпил горячий крепкий кофе, смывая вкус той картонной бурды, что наливали в полицейском участке. – Была, скажем, девушка, которая во время пробежки под поезд бросилась. У нее амулета не было – но у нее и головы не было, так что хрен его знает. Мог просто в сторону отлететь, никто же эту хрень специально не искал.

Делла задумчиво листала блокнот, ведя пальцем по строчкам.

- Любопытная картина… Я, конечно, предполагала, что случай с Конфортой не единичный, но два десятка смертей за месяц – это уже промышленный размах.

- Не два десятка, - уточнил Стэн. – Наверняка больше. Даже в этой выборке есть один повесившийся и два самострела. А значит, среди обычных самоубийств какой-то процент тоже наш. И среди несчастных случаев – туда я залезть не успел, но если логически рассуждать… Когда кто-то разобивает себе голову о батарею, это относят к несчастным случаям отнесут. Потому что люди сознательно бошками о железяки не ебашатся.

Слизав с пальцев подтекающий соус, Стэн вытащил из бейгла оливку и с наслаждением ее слопал.

- Господи, хорошо-то как. Весь день жрать хотел как собака. А у тебя что интересного?

Делла отложила в сторону блокнот.

- Много всякого разного. Во-первых, Конфорта амулеты сделать не мог – это железно. Я поболтала с его приятелями, сходила к родителям, нашла последнюю девушку – правда, они встречались год назад, но все-таки. Короче. После лицея Конфорта попытался устроиться в Стражу. На надо делать такое лицо – я сама охуела. Естественно, не смог – и ушел в запой. Планомерно бухал около года, родители перепробовали все зелья и вывалили целителям не одну сотню баксов, но Конфорта уверенно и планомерно греб ко дну. Потом познакомился с девушкой – не с той, с другой, - влюбился и, как ни странно, завязал. Устроился работать в магазин сначала грузчиком, потом продавцом, со временем поднялся до менеджера. Девушка от него все-таки ушла, и Конфорта опять начал подбухивать – не запойно, а вполне контролируемо. Вечерами тусовался с приятелями, таскался по барам, пиво-виски, иногда дурь или щепотка кокса. Баловался по мелочи. Самообучением Конфорта не интересовался совершенно даже в рамках классической программы, про такую узкоспецифическую область, как магия призыва, я вообще молчу.