Ни слова, господин министр! (СИ) - Варварова Наталья - Страница 106

Не скрою, я рассчитывала немного отвлечься от королевских забот в своем маленьком учительском коллективе. Однако все пошло наперекосяк еще до отправления. За два дня до конференции в пансионе разразилась настоящая буря. Летиция застала Артура Маверика целующимся с Белиндой Свон. 

И все бы ничего, оба взрослые люди. Но оказалось, что моя заместительница три года была помолвлена с самым популярным преподавателем школы, и они скрывали помолвку. 

— Но почему, Летти? Зачем эти тайны? Три года — это большой срок, вам ничего не мешало узаконить отношения. Перечислить сколько работ у тебя вышло за этот период?

— То есть это я виновата? Мне просто нужно было больше времени, чтобы настроиться… Ну, и доделать несколько исследований. Я собрала подборку лучших бранных выражений в помощь чароплету. Ее готовят к изданию… Да много что еще.

В результате у нас обвалился недавно достроенный спортивный комплекс. Зато не пострадал никто из людей и животных. Летиция отдала годовой гонорар с книжек на восстановление здания. Одной ее зарплаты, к сожалению, бы не хватило. 

Я сочувствовала подруге, но, как бы ей ни было обидно, все сложилось наилучшим образом. Чудесный мистер Маверик перестал разрываться между двумя девушками, Белинда получила красавца-мужа, а Летти… В нашей леди Браун все было чересчур. Излишне яркий для чароплета дар, резкость и вспыльчивость, работоспособность на грани мании. Она, прямо как моя мама, была наследницей великих ведьм прошлых эпох. И Артур Маверик… он, определенно, недотягивал до такой женщины. 

Летти прибыла в Загот в расстроенных чувствах. Нашла каких-то своих приятелей по академии, — это было несложно, потому что училась она в трех или четырех — и вечером перед конференцией не вернулась в свои апартаменты. 

Мэри же очень не вовремя заразилась простудой. У нее началась лихорадка. Ухаживать за ней Родерик меня не пустил, но этой ночью я спала хуже обычного. 

Заместительница, отдадим ей должное, вошла в зал за полчаса до начала своего выступления. Проверила голограммер и акустику, выпила с нами кофе. Особо не разговаривала, но по утрам это ее нормальное настроение.

— Если поделится с участниками своим рецептом от похмелья, то будет иметь гарантированный успех, — язвил муж, который тоже не выспался. За ночь я несколько раз отправляла его глянуть, у себя ли Летти. — Запаха нет, взгляд ясный, но злая, как гангрена, и выглядит на свой возраст. 

Летиция скостила себе десяток лет в официальной биографии. Маленькая слабость, которая вполне позволительна популярному научному деятелю. 

— Ерунда. Во-первых, она трезвая. Во-вторых, выглядит, почти как я. То есть на двадцать пять — двадцать семь по меркам девушек без магии. С чего ты на нее так взъелся? 

— Тссс, ты юна и прекрасна. И такая же вздорная девчонка, как в нашу первую встречу. И Летти твоя молодец. Сколько раз заступалась за тебя и за школу. Просто есть один человек… Точнее, не человек. А у него есть проблема… И договориться с ним сложно. Проще убить. Но и это не вариант. Живой он нам полезнее.

— Родерик, я не понимаю, о чем ты, и меня это беспокоит. 

Муж приобнял меня сзади и поцеловал в ухо.

— Хмм, тебе не кажется, что Летиции тесновато в Гретхеме? 

Однако я не успела уточнить, что он имел в виду, так как Летти позвала меня к лекторской трибуне. Мы в последний раз согласовали, какие вводные о школе будет уместно дать в самом конце доклада. 

Зал постепенно заполнялся. Десятки человек в одинаковых фраках и одинаковых бабочках занимали места, шелестели бумагами, на ходу дожевывали бутерброды. И тут подруга замерла. Она просто подавилась на вдохе и перестала дышать. 

При этом магичка уставилась в сторону центрального входа. Одно резкое движение, и листы презентации полетели вниз вместе с прикрепленным к ним голограммером. 

В зал как раз вошли еще несколько человек. Однако один из них разительно отличался от остальных — как гигантский кондор, который по ошибке приземлился в колонии пингвинов. Вошедший был высок, точно не ниже Родерика. Он не потрудился снять плащ, который тоже вел себя необычно. Я не сумела определить, где заканчивались его края. Воздух вокруг плаща расплывался во все стороны.

— Краков ларг, — кое-как вымолвила Летти.

— Кто-кто?

— Merde, я не могу вспомнить имя.

Она схватилась за виски. Пространство вокруг нее подозрительно завибрировало. Чары — один из наименее изученных видов магии. Меня посетило нехорошее предчувствие.  

— Дорогая, давай я открою вместо тебя. Скажу несколько общих слов. Или позовем Родерика, он единственный здесь король. Всем будет приятно. 

— Я в порядке! Это очень давнее прошлое. Не думала, что увижу его когда-нибудь. 

Давнее, но не позабытое прошлое уверенно шагало между рядами. С таким видом, словно ему принадлежал не только этот замок, но и Загот, и весь континент целиком. Как же я удивилась, когда ларг дошел до первого ряда и подошел к нашим местам. Они с Родериком пожали друг другу руки, затем обнялись.

Летти выдала короткое восклицание, которое мой мозг отказался переводить. Его не было в том учебнике аллейской брани. 

Ее знакомый не глядел в нашу сторону. Лист с программой и докладчиками, словно случайно, уронил на пол. Родерик что-то ему говорил и кивал на нас, но тот лишь стряхивал пылинки с рукава. 

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Летиция закипала. Но она не позволила мне собрать ни странички из тех, что разлетелись по рядам, а отправила к Родерику. Зазвучал гонг — сигнал, что пора начинать. Затем второй и третий. Я едва успела усесться рядом с мужем. Ларг оказался по другую руку от него. Летиция Браун многообещающе скривилась…

— Сколько раз вам приходилось заявлять, господа, что магия не женское дело? Сколько раз вы отправляли своих дочерей играть в куклы, а жен — варить суп и утюжить носки? Так вот, inglourious basterds, нет никакой разницы между «женской» и «мужской» магией. Есть только des brutes, которые привыкли полагаться только на то, что болтается у них промеж ног и им же и думать.

Так, Летти решила зайти с экспромтом. Родерик напрягся, закрывая меня, потому что было несложно догадаться, что последует дальше. Красноречие подруги неисчерпаемо, а вот реакция материи на ее гнев всегда одна и та же. 

Еще несколько хлестких примеров мужского шовинизма с ораторской трибуны, и гости один за другим стали подниматься в воздух. Пуговицы отрывались с грустным треском, молнии разъезжались. Кого-то уже не просто закинуло на два-три метра над полом, а перевернуло задом кверху. Голым задом. 

Наверняка, они осмеливались думать о женщинах плохо. И не один раз за свою долгую жизнь… И, возможно, незаслуженно загоняли талантливых водниц и огневичек на бытовую специализацию. Но нам такое… стихийное бедствие уже не простят.

Родерик остался без камзола. Часть его силы уходила на то, чтобы полностью закрывать меня.

— Если можешь, то останови ее ты, потому что я ее сейчас шарахну. Она уже подняла меня с кресла, — пробормотал супруг.

— Тогда убери полог. Как я, по-твоему, это сделаю?

— Ни за что! Чтобы ты в положении летала вверх тормашками? Ее надо запереть. После подобного я не смогу все спустить на тормоза. 

Сосед Его Величества встал. У этого ларга даже рубашка не помялась. Он нехорошо усмехался. Черты лица правильные, нос скошен. Выражение такое жесткое, что зубы сводило сразу же. 

— Позвольте мне. Я выведу ее из зала. Уже колонны шатаются… Как забавно устроен Лондиниум. В моем мире женщины не позволяют себе напиваться с вечера, чтобы на утро крыть профессоров с трибуны. Я так понимаю, дама потеряла любовника? 

— Жениха, — не удержалась я. — И не потеряла, а сама его бросила, потому что перед этим так и не собралась за него замуж… У Летти дар… и небольшая истерика. 

— Я разберусь, — пообещал этот неприятный тип, улыбнувшись гораздо шире. 

Родерик поднял меня на руки. Теперь его защиты хватало на двоих. Но вот за всех остальных я поручиться не могла. Некоторые из этих докторов и магистров были пожилыми людьми с не очень крепкой нервной системой и плохими сосудами.