Русская фольклорная демонология - Рябов Владимир - Страница 36

Чёрт прилетает к женщинам в виде огненной копны или молния огненного и рассыпается над домом живущей женщины, но женщина принимает чёрта в виде человека. Дети у таковых бывают в виде дурочек и дурачков, которые что-нибудь предугадывают. <…> [Например — В. Р.] такой случай: одна из дурочек говорит, что «ко мне ходить будет такой-то парень, я его полюбила». А парень умный, хороший, в полном разуме; и начал к ней ходить. Девушка эта прижита матерью ее с таким огненным прилетающим бесом. Она жива и теперь[1157].

Недалече отсюдого, знаешь, есть деревня Шатенино? Вот в эфтом Шатенине и жила одна вдова, баба была робячья: дети, значит, у ей были. Только вот ведь быть же греху, она и сжилась с «черным». Сядут обедать, она и ложку лишнюю на стол положит. Робятишки ее малы-малы, а и удумали спросить матку, пошто эфто она на стол кладет лишнюю ложку. «А ложку, — говорит баба, — эфту батьку надыть, он завсегда тута с нами живет, хоша и помер, а живет с нами; вы-то его не видите, а я знаю, коли говорю».

Долго ли, коротко ли, только стали суседи примечать, что баба что-то зачала с чрева прибывать. И ей в очи тоже говорить. А она только про себя ухмыльнется и прочь их отойдет. И все-то, батюшко, она как-то людей-то сторонилась. В деревне, знакомо, все про всех знают, ну и про бабу эфту порешили, что она апосля мужа распутно жить учала.

Да толичко вот чито, с кем слюбилась, не знают. Мужиков подходячих не было: либо стары, либо ребятенки годов по пятнадцать. Думали, гадали, да так и не могли никого с бабой сложить. Только порядком время спустя одна бабенка и заприметила один раз как-то, что в самую полуночь к бабе в избу через трубу что-то проблеснуло. Подумала бабенка, что бы эфто было такое? Одначе порешила постеречь и на другую ночь. Ладно, вышла на другой вечер и дождалась полуночи. Что же ведь? Опять то же увидала.

Ну, знакомо, сичас эфта баба сказала про эфто суседке-приятельнице, а та — своей и пошло. Так что вся деревня живым манером узнала, что к вдове в избу летает «черный». В ту-то ночь все бабы не легли спать, а собрались у суседки, что насупротив вдовы жила, чтобы всем увидать экое чудо.

И доподлинно увидали: в самую что ни есть полуночь увидали они, что над вдовиной трубой огненный шар завертелся, потом вытянулся веревкой, да прямо в трубу. Бабы, значит, сичас из избы вон и к окошкам вдовиной избы — слушать. Ну и услыхали, что надо было. Ну ведь что же, батюшка ты мой, вить вышло? Ведь «он» замучил вдову-то: не родимши, померла. Да и ладно, что померла! А вдруг, кабы родила, так поди-ка чито и родила-то. Страсти![1161]

Жив я, братцы, в Ярославской губ[ернии — В. Р.]. В этой самой деревне, где я жив, есь один мужик богатой-пребогатый, а, говорят, чуть по миру не ходив; разбогатев он не сколь давно; а разбогатев от чево? А вот от чево. Баба у ево с молоду, говорят, была крепко красива, толь, говорят, глаза были у ее какие-то ненастоящие: черные, а вглядишься, ровно искорки бегают, как зглянешь, говорят, дак мороз по коже пойдет. Вот и полюбилась она нечистому и став он летать к ёй огненным снопом; и стали они [с мужем — В. Р.] богатеть да богатеть и сделались первыми богачами в околодке. Он ишь им носив и деньги и всякое добро. Только баба эта сталась тощая-претощая, а глаза ещо больше обвострились. Вот мужик-от и задумавсе; думав, думав да и надумав молебны по церквам петь да и на дому ту пел не один водосвятной молебен, що бы отогнать ума-то. И ведь отгонив! Прилетав еще раз, другой, повеется, повеется, круг дому, а залитить в дом не может, все святой водой окроплено, а святая вода им не по губе, да так и отступивсе[1171].