Теория невероятности (СИ) - Горшенев Герман - Страница 28

— Вы не можете пройти к дереву, — сообщила явившаяся на шум предводительница.

На Центральном дереве, которое контролировало подход с этой стороны. Была вторым по значимости местным человеком, если так правильно сказать. С приматами у неё было большее сходство чем с людьми. Даже волосатые лесовики были людьми с волосами, а не обезьянами. Как по мне, даже тавры больше люди чем вот эти обнаглевшие, которым золотые ветки вверили.

Злоба и чувство несправедливости охватило меня. Эти волосатые обезьяны, пользуясь тем, что они живут около древа, решили собрать дань. Конечно, не явно. Вместо того, чтобы очистить дорогу, что бы любой мог пройти и заниматься положенными делами, за что их Наблюдатель и поставил в самое лучшее место круга, они решили заработать. Очередной народ торгашей. Тархан предлагал сделать огромный круг в несколько сотен километров, чтобы обойти дерево с другой стороны, но я сам виноват. Меня же предупреждали, что эти обезьяны постоянно что ни будь придумывают и пытаются заполучить ценности, но я думал, что пара одиноких путников не привлечёт внимание и всё это относиться только к большим караванам.

— Я хочу говорить с кингом, — произнёс я, не особо рассчитывая и угадал.

— Кинг не будет с тобой говорить.

— К древу проход свободен для всех. Это закон. — повторил я слова моего быка.

— А я и не говорила, что нарушаю закон. Вы можете пройти к дереву без нашей охраны. Всюду очень много диких зверей. Они здесь живут и были всегда.

— Тархан, дай торк, — и я протянул руку к тавру.

Сидевшая на ветке предводительша местного племени усмехнулась:

— В нём пять зарядов по двадцать ударов сердца. Если задумал драться, то я убью тебя на сто первом ударе.

Тархан шепнул мне на ухо:

— Младший телёнок всегда с тобой, что бы ни случилось.

Говорил он тихо, но у волосатой наверняка была куча атрибутов золотого тела, и она услышала, но комментировать не стала, а просто снисходительно хмыкнула.

— Не заставляй меня пройти через труп, — рыкнул я, застегнув ошейник Торка.

Тархан обомлел, и казалось, всё вокруг замерло.

— Это оскорбление, — зло прошипела обезьяна.

Девка, возомнившая себя великим руководителем местной полянки, была в бешенстве. Симбионт уже всё просчитал и доложил полные параметры геометрии тела местных обезьянок. Выручало то, что они были изящны. Хотя она была даже слегка выше меня, но я бы сказал, что Люди Древа были тонкокостные, с длинными хвостами, гибкими и цепкими пальцами.

— Восходящий с гвоздем в голове, я бы вызвала тебя на фионтар за такое оскорбление, но в тебе слишком мало силы.

— А что нужно сказать, чтобы ты это сделала, и никто больше под ногами до самого дерева не путался. Я хочу проход к храму Вечности здесь и сейчас и не надо меня запугивать вашими зверушками, которых вы сами и прикормили. Лезть на свое дерево и не мешай ходить. А ещё, — задумался я, сделав самое сосредоточенное лицо и изображая, что придумываю гадость, произнёс. — Я тебе хвост отрежу.

Наблюдатель сообщил что вызов принят. В меня с ленцой швырнули руной. Просто чем-то незначительным, чтобы сбить заряды с моего защитного ошейника. Торк открыл непроницаемое поле, а я дал команду Симбионту и тут же заснул. Понял, что нахожусь во сне. В сновидениях у меня всегда здорово получалось взлететь и я полетел вперёд, к сидевшей на ветке хозяйке местного леса, выставив руку. «Музыкальные пальцы это не всегда хорошо», — говорил здоровяк Хэнди, сжимая кулачище с половину моей головы, словно у него на руке колбаски к пенному напитку росли, но здесь и сейчас длинные пальцы были хороши. Симбионт посчитал геометрию волосатой тётки, возомнившей себя великим риксом. Моя половина мизинца была ровно на миллиметр длиннее, чем расстояние до средоточия энергии в теле, когда грудная клетка была на вздохе, и на целый сантиметр больше, когда обезьянья женщина выдыхала.

Главное, было точно попасть в район солнечного сплетения, и не уйти в сторону. Я активировал руну иллюмового когтя и часть моего мизинца превратилась в острый шип из зеленоватого металла. Мой имплант рассчитал всё идеально. Я ткнул на выдохе, и как только острие преображённого пальца коснулась средоточия, смерть наступила мгновенно. Мой житель головы даже толщину волосяного покрова просчитал.

Я уже понял, что попал. На всякий случай дёрнул когтем вверх, разрезая грудину, рассекая подбородок, а затем пройдя по черепу, задел мозг, вышел на затылок и опустился дальше, провёл вдоль спины, разрезал позвоночник до поясницы, и в одно движение подрезал пушистый хвост. Коготь не ощущал никакого сопротивления словно резал туман, а не кости рикса с золотыми атрибутами.

Толчок в нос вывел меня из сна. Я упал носом на землю, приподнял голову и увидел, как с ветки рухнуло брызжущее кровью тело. Из всего длинного разреза, начинавшегося от солнечного сплетения, прошедшего через голову и завершавшегося у хвоста, хлестала кровь. Я сам был заляпан кровью. Поднялся и осознал, что держу в руке пушистый хвост. Над рухнувшей тушкой сверкнули искорки звёздной крови. Тычок в средоточие убил её мгновенно, и похоже, она даже не поняла, как умерла. Помимо подстраховки, всё остальные повреждения я нанёс с целью маскировки. Описание руны Иллумового Когтя строжайше предупреждало, что никому никогда не говорить, и тебя будут бояться. Теперь я понял, чего бояться и стало очень интересно откуда у речных тварюшек могут быть такие руны? Все стояли замерев. Никто не ожидал поединка в виде засыпающего на ходу Космо и располосованной в куски золотой Восходящей.

С высоты веток дерева к нам летели десятки светящихся стрекоз с наездницами. Открылся портал, из которого вышла похожая обезьяна, только слегка покрупнее. На меня грозно посмотрели, но очнулся Наблюдатель и окончательно закрыл юридические вопросы. На имплант пришло сообщение, что мне засчитали победу в честном поединке и никто не смеет мне препятствовать ходить под деревом, когда вздумается и куда вздумается.

Я пошёл под полное молчание окружающих. Кинг Народы Древа требовательно протянула руку. Я отдал ей хвост, и мы с Тарханом пошли дальше.

— Руны, — спокойно, но отрывисто выплюнула главная обезьяна, мне в спину и указала на труп с искорками.

— Мне от вас ничего не надо. Я просто хотел пройти к дереву, как мне пообещал Наблюдатель. Очень плохо, что не все понимают для чего они появились в этом мире, и допущены к золотым веткам, — и пошёл дальше, даже не думая смотреть в сторону тела мёртвого рикса, над которым блестели искорки звёздной крови.

Я не стал оборачиваться, но чувствовал, что мне ещё очень долго и очень зло смотрели в затылок.

Тархан шёл и бурчал, качая головой:

— Что-то вы, обезьяны, очень недобрые.

— Это от того, что всеядные. Вообще всего жалко, потому что всё надо и всё можем сожрать. Жадность к еде — это не подавляемый инстинкт. Мне так одна умница из научного отдела объясняла. Я там на много дней застрял. Корабль в одну дрянь влез, и нас научникам на неделю отдали на анализы. Она целую теорию разработала. У маленьких собачек коэффициент агрессивности в разы больше, чем у огромных, потому что огромные так сожрать могут, а маленьким страшно обидно. Мозги у них работают одинаково, только массы не хватает, то же самое и про людей говорила. Агрессия — это производная от всеядности. Вы, тавры, от травоядных, хотя жрать всё можете, вот поэтому у вас и нет всеобъемлющей жадности и агрессии, соответственно, а только на сено.

Тархан внимательно меня оглядывал, и по морде было видно, что зарядил я его как минимум ещё на одно большое исследование, а то и целую научную теорию.

— Архераил, а почему ты не взял звездную кровь и золотые руны с восходящей? Мне просто интересно.

— Это всё равно не наше, и нас бы потом обязательно нашли и наказали. Поединок был справедливым, но не честным. Я точно знал, что буду убивать нахальную обезьянку и у меня даже не было возможности её просто ранить.

— Я тоже так думаю. Ты, брат, правильно сделал.