Прятки в облаках (СИ) - Алатова Тата - Страница 24

Дина хмыкнула.

— Между прочим, — напомнила она ехидно, — именно я делю комнату с предполагаемой убийцей. Конечно, Катька нашептала мне свои умозаключения. Мол, Ленка собирается прирезать тебя, Машка, чтобы доказать что-то отцу… Чушь собачья, — заключила она равнодушно. — Но книга ничего такая, бодрая.

— Где ты успела ее раздобыть? — подозрительно спросила Маша, которой теперь повсюду мерещились опасности и враги.

— Так у Катьки и одолжила. Наша ворона такая ворона: пудрит нам головы всякой словесной эквилибристикой, а сама пошлые романчики почитывает. Сплошная показуха все эти черные одеяния, пафосные завихрения, а в голове пусто.

Хмыкнув, Лиза-Дымов засыпал чай в заварочник и достал из объемного цветастого рюкзака, с которым нынче не расставался (ведь там был драгоценный артефакт-зеркало) две булочки. Одну протянул Маше.

— А мне булочку? — тут же спросила Дина, с интересом его разглядывая.

— Ехиднам булочки не полагаются, — несколько нервно отгрызнулся он. Как бы Циркуль ни прикидывался битым жизнью преподом, Дина его все-таки выводила из душевного равновесия — и своей проницательностью, и своим нахальством, и своей фривольностью.

— Ах-ах, какая жалость, — нисколько не расстроившись, протянула она.

Маша, вздыхая над собственной простоватостью, разломила свою булочку пополам и протянула половинку Дине. Та, кажется, удивилась, но отказываться не стала, с удовольствием надкусила сладкое тесто со сгущенкой, а потом закусила острыми чипсами. Вот, мелькнула у Маши в голове недобрая мысль, и в личной жизни Дина такая же всеядная. Немедленно устыдившись такому злопыхательству, она торопливо метнулась к сушилке за кружками.

— Что у вас такое в бауле? Кирпичи при себе таскаете? Это ваше секретное оружие, господин охранник? — Дина все никак не отставала от Дымова. Не давал он ей покоя, и все тут.

— Ты же потомственная гадалка, — улыбнулся он, — вот и ответь сама на свой вопрос.

Ее глаза недобро сузились: эти слова явно пришлись Дине не по нутру.

— Много бы ты понимал, — буркнула она, — настоящее гадание — это не какая-то там кофейная гуща и прочая ересь, а аналитика, помноженная на серьезный объем данных.

— Говорят, — продолжал Дымов, который, кажется, твердо был намерен узнать девочек как можно лучше, — что у твоей легендарной бабки, Антонины Лериной, была целая тетрадь с формулами и расчетами… Да только она сожгла ее перед самой своей смертью, ничегошеньки потомкам не оставила.

— Говорят? — переспросила Дина язвительно. — Да об этом даже в школьных учебниках написано. А что, господин охранничек, у тебя нет великих предков, чужими интересуешься?

Маша поставила перед Лизой-Дымовым, вальяжно развалившимся на стуле, кружку с дымящимся чаем. Он улыбнулся ей, а потом поменял их булочки: взял себе половинку, а Маше подвинул целую.

Она отчего-то смутилась — наверное, потому, что Дина не спускала с них глаз.

— Нету, — легко согласился Дымов, — с предками мне повезло куда меньше, чем вам, девочки.

— Ну, может с потомками получше выйдет, — безо всякой доброжелательности пожелала ему Дина. — Сколько тебе лет? У тебя есть дети? Как жена относится к тому, что ты отираешься в женской общаге?

— Детей трое, — с дурашливой улыбкой отрапортовал он, — жена не ревнивая. Ты спрашивай, не стесняйся, расскажу все без утайки.

Дина раздраженно закатила глаза и снова уткнулась в книжку, а Дымов торопливо допил чай, проскороговорил «еще увидимся, Машка» и умчался на преподскую десятиминутку, доедая булочку на ходу.

***

Так и получилось, что Маша вышла из общаги вместе с Диной. На улице уже маячили Плугов и Власов, светлые длинные волосы последнего романтично развевались на ветру.

— Батюшки, — процедила Дина, — и эти, что ли, по твою душу?

— Привет-привет, — Власов замахал руками с энтузиазмом Робинзона Крузо, завидевшего корабль в открытом море. — Лерина, ты чего такая кислая с утра? День-то сегодня какой прекрасный, четверг!

— И что в нем прекрасного? — сухо уточнила она.

— А у нас сегодня испытания… Такая сложная штука… — начал было объяснять он, но Дина не стала слушать, только пробурчала что-то невразумительное и ускорила шаг.

Власов тут же погрустнел, посмотрел ей вслед и громко застонал.

— Красивая она все-таки, да, Вовк? Аж сердце сразу: курлык-курлык!

Молчаливый Плугов только плечом дернул.

— Какие еще испытания? — настороженно спросила Маша, но у Власова не было желания ей что-то рассказывать. Она же не красотка Дина, перед ней же неинтересно хвост распускать.

— Да так, всякое-разное, — неопределенно отозвался он. — Пошли быстрее, ветрено.

Она немедленно приуныла, ощутив себя обузой. Плугов неожиданно подмигнул ей.

— Не обращай внимания, — сказал он. — Тоха просто волнуется. Он всегда сам не свой, когда мы проект финалим.

— Да все нормально будет, — громко заверил сам себя Власов. — Первый раз, что ли… Главное, чтобы Пахомыч нас не накрыл, а то у него от злости усы аж дыбом встают, будто в них двести двадцать зарядили.

— Как это — чтобы Пахомыч не накрыл? — еще больше перепугалась Маша. — Ваш декан не знает, чем вы занимаетесь, что ли?

— Да так, частная подработка.

— Мудро с твоей стороны было кричать об этом при Лериной, — отстраненно заметил Плугов, — она же любимица Бесполезняк.

— Да она же бесполезная, недаром Бесполезняк. Старушке на все плевать, кроме своей драгоценной теории времени. Взорви мы универ, она и не заметит.

— Не надо взрывать универ, — попросила Маша, — мне тут еще красный диплом получать.

— Не переживай, Маруся, — Власов по-свойски обнял ее за плечи, — все как-нибудь обойдется. У тебя же сегодня всего три пары? Костян встретит тебя после.

— Какой Костян? Мой брат Костян?

— Ну да, у нас-то дела, а у Циркуля еще лабораторка потом.

— Стоп, — Маша даже притормозила, не веря своим ушам, — вы что, составили по мне график?

— Ну не то чтобы прямо график, у нас просто чатик.

— А меня там почему нет?

— Уж больно ты трепыхательная, Маруся, — доверительно признался Власов. — Трепыхательная, — удрученно повторила она.

Вообще-то ее убить хотят, есть из-за чего трепыхаться!

***

На механике, как всегда, все лишние мысли вылетели из Машиной головы. Сегодня зверюга Лавров был настроен философски, он мечтательно рассказывал о теориях зеркальной Вселенной, о кварках и антикварках, о межгалактической темной материи.

— До шестидесятых годов ученые сходились во мнении, что физические законы одинаковы при движении во времени вперед или назад. Но позже появилась и другая точка зрения: когда время течет вперед, Вселенная расширяется, а если бы время пошло назад, то Вселенная начала бы сжиматься. Это как в математике, друзья мои, координаты со знаком минус, координаты со знаком плюс… Вселенная, состоящая из античастиц, будет вести себя иначе, чем наша Вселенная. Впрочем, все это вы можете подробнее узнать у Бесполе… у Веры Викторовны, очень рекомендую вам ее углубленный курс, потому что квантовая механика неразрывно связана с теорией времени. Ах уж этот квант, начало начал… — и он улыбнулся с нежностью, с какой пылкие влюбленные говорят о своих избранницах.

И Маша тут же пообещала себе записаться на углубленный курс в следующем семестре.

Зато второй парой шла история, на которой было не так увлекательно. Маша лишь прислушивалась к монотонной лекции по Серебряному веку, кардинально изменившему подход словесников к принципам наговоров, про переход от народного творчества к более концептуальному, от простого к сложному. Машинально она время от времени поднимала руку вверх, чтобы рассказать про плюсы или минусы разных подходов.

Все это они уже проходили с Циркулем в прошлом году, и Маша тогда даже получила «отлично» за сравнительный анализ эффективности наговоров Золотого и Серебряного века. Да вот только эта пятерка была отравлена дымовской иронией — он высказался в том духе, что Рябова использует логику там, где нужна душа. Ох, как она обиделась на него, даже звонила Сеньке и жаловалась на дурацкого Циркуля. Маше нравилось все усложнять, ей нужны были четкие формулы, она любила прописывать алгоритмы, а потом наполнять их смыслами. Дымов же предпочитал хаотичные наговоры, как слово ляжет, полностью игнорируя стопы и размеры.