Брак по расчету - Кингсли Фелиция - Страница 16

– Это студень. Заливное из телятины, яиц и артишоков в желатине.

– Если подвигать тарелку, он трясется, как задница моей тети Джин, когда она поднимается по лестнице, – замечает Джемма, глядя на закуску со все меньшим интересом.

Моя мать шокированно роняет вилку в тарелку:

– Господь Всемогущий, что за пошлость мне приходится выслушивать!

– Но это правда, – возражает Джемма.

Я решаю вмешаться с дипломатическим предложением:

– Принесите моей жене следующее блюдо. Студень ей не по вкусу.

Когда перед ней ставят второе блюдо, она радостно хлопает в ладоши:

– Куриные крылышки! Какая прелесть!

– Это перепел, – поправляю я.

Джемма хватает кусок рукой и скептически рассматривает:

– А издалека казались крылышками.

И кусает. Да. Крепко сжимает перепелку в руке и кусает зубами.

Мама чуть не падает в обморок и даже просит принести ей воды с лимоном.

– Джемма. – Я пытаюсь привлечь ее внимание и делаю ей знак, покрутив в руках вилку, чтобы она воспользовалась приборами.

В голову приходит только одно слово: неандерталец.

Джемма принимается возиться с приборами, и я слышу, как она бормочет себе под нос:

– Вот же дурацкие косточки!

Потом, сдавшись, отставляет тарелку вместе с приборами.

– Подавайте десерт, – сухо приказываю я, отчасти чувствуя облегчение, потому что, к счастью, после этого ужин закончится.

Джемма погружает ложку в вазочку с белой пеной, нюхает, а потом бросает ложку обратно:

– Так, и где настоящий десерт?

– Джемма, это он и есть, – раздраженно шепчу я.

– Ну знаете, розыгрышами с пеной для бритья в вазочке для мороженого и я баловалась, но мне было четыре года!

– Это силлабаб [14]. Традиционный рецепт семьи Паркер, – ровным тоном сообщает моя мать.

– А что-нибудь шоколадное в вашем семейном сборнике рецептов есть?

Моя мать делает медленный вдох, стараясь сохранить самообладание:

– Не сегодня.

Я чищу яблоко от кожуры, мечтая, чтобы пол разверзся и поглотил их обеих.

– А завтра? Что, будут печенья с зубной пастой? Или мороженое со вкусом мыла?

– Я не потерплю насмешек над нашими кулинарными традициями от любительницы куриных крылышек! – выпаливает моя мать.

– Лучше куриные крылышки, чем эти сплошные кости!

На лице моей матери появляется брезгливое выражение.

– Юная леди, прежде чем решать, какие блюда подавать, научитесь сначала вести себя за столом. Я не привыкла ужинать с дикарями!

– Дамы, – вмешиваюсь я, вставая, – я иду в клуб.

Выбрался! Я на воле! На воле! Сбежал из этой психушки, от этих двух сумасшедших! Всю дорогу до клуба я стискиваю руль автомобиля, точно заключенный – простыню, на которой висит, спасаясь бегством.

Я был уверен, что женщины с характером хуже, чем у моей матери, не сыскать, но мне доказали обратное. А теперь обе эти женщины живут под одной крышей – моей.

Они никогда не замолкают, имеют мнение обо всем на свете и испытывают неудержимое желание поделиться им со мной. За полдня они довели меня до изнеможения.

Никогда не думал, что мне когда-нибудь придется прятаться в собственном доме, но, чтобы не столкнуться с ними, приходится идти на всякие ухищрения.

Зато сегодня вечером я провел их обеих: взял куртку, ключи – и до свидания! И сейчас еду в клуб. И вход туда доступен только джентльменам!

– Герцог Берлингем, – с поклоном приветствует меня Фербер, дворецкий в клубе, когда я вручаю ему зонтик и непромокаемый плащ.

– Фербер, что слышно? Есть сегодня кто-нибудь? – спрашиваю я, бросив взгляд на полупустые комнаты второго этажа.

– Пока гостей не слишком много.

– Харринг здесь?

– Виконт еще не прибыл. Вы его ожидаете?

– Да, мы договорились о встрече. Странно. Так или иначе, пожалуй, пойду наверх, в бильярдную. Когда Харринг приедет, передай ему, что я его жду.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Поднимаюсь по ступенькам винтовой лестницы, перешагивая по три зараз, и наконец дохожу до длинного коридора с белыми дверями. Открываю ту, что ведет в бильярдную, но, как только поворачиваю ручку, замираю от неожиданности: люди стоят и на столе, и в несколько рядов вокруг, достают коньяк из мини-бара в углу, а их слова заглушают звуки Just a Gigolo / I ain’t got nobody.

Те, что стоят на столе, пускаются в импровизированный нелепый танец.

Тяжелый хлопок по спине застает меня врасплох:

– Эшфорд Паркер! Чертяка! Женишься и ничего нам не говоришь!

– Харринг! – изумленно восклицаю я, когда друг стискивает меня в медвежьей хватке.

– Что за история? Взял сбежал в Лондон, никому ничего не сказав, нашел себе красотку и женился на ней спустя сорок восемь часов?

Проклятые газетчики.

– Харринг, на самом деле…

– Нам стоило бы перестать с тобой здороваться!

– Знаю, надо было пригласить тебя на церемонию, – говорю я, выставляя руки вперед.

– К черту церемонию! – перебивает меня Харринг. – Я говорю про мальчишник! Если бы мы знали заранее, устроили бы тебе шикарную вечеринку! И сегодня мы собрались, чтобы как-то это компенсировать. – И он тянет меня на бильярдный стол к остальным. – I… ain’t got nobo-o-o-o-оdy… [15] Фербер! Шампанское! – непринужденно кричит он. – Так и что? Что ты сделал с Порцией? Ты ее бросил? Знаешь, что я тебе скажу, приятель? И правильно! – А потом обращается к остальным: – Нам больше достанется!

Толпа оглушительно ревет.

Позвольте объяснить, как работает этот тонкий механизм: на светских приемах, официальных вечерах и публичных мероприятиях каждый из присутствующих – образец хорошего тона и поведения, но в четырех стенах джентльменского клуба – слово «джентльмены» оставим за скобками – они превращаются в орду вандалов, которые предаются тем еще мерзостям, похлеще, чем в борделе.

В точности как сегодня вечером.

Меня тащат от одной компании к другой, наливают щедрые порции коньяка, запихивают в рот гаванские сигары и хлопают по плечам и рукам, точно боксерскую грушу.

– Итак? – продолжает с энтузиазмом Харринг. – Когда ты покажешь нам свою невесту? Ты ее скрываешь?

Честно говоря, да.

– Э-э, Харринг, когда придет время, вы обязательно познакомитесь.

– Ну зачем всегда вести себя так загадочно? Какой у нас сдержанный герой торжества! Эй, налейте ему еще выпить, так он немного расслабится! Шампанское, коньяк, бренди, бензин… что угодно!

– Харринг… – пытаюсь остановить его я.

– Не скрывай от нас радости брака. Если кто-то вроде тебя, который, как я думал, никогда-а-а-а не женится, вдруг возвращается с кольцом на безымянном пальце, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее! Настоящее событие!

Конечно, например, банкротство! В такие моменты мне хочется его утопить.

– Что-то просто происходит, и все, это неизбежно.

– Ребята! Старина Эшфорд влюбился, слышали?

Гости вокруг хватают меня и подбрасывают в воздух, сопровождая действо пошлыми шутками.

– Эй, Эш, знаешь, что ты пропустил? Частный рейс в Париж, вечер в Crazy Horse с этими прекрасными дикими кобылками, полностью обнаженными, затем «Конкорд» [16] – и Рио-де-Жанейро. А перед возвращением в Лондон – последняя остановка в Таиланде. Вот дуралей, если бы ты рассказал нам о свадьбе заранее, ты бы этот мальчишник не забыл бы и после смерти!

Харринг зациклился на Рио-де-Жанейро с тех пор, как мы окончили университет. На самом деле я знал, что он обязательно снова вспомнит о Рио-де-Жанейро через полчаса максимум. У Харринга на уме только одно.

Я похлопываю друга по спине в ответ:

– Ну что сказать, Харринг? Прибережем его для тебя!

– Нет, дружище, не родилась еще такая женщина!

– А фотография у тебя есть? – спрашивает меня Сэмюэль Коулсен.

– Чья?