Сломленная (ЛП) - Мартенс Дон - Страница 14

Как только я захожу в свою спальню, я направляюсь прямиком в ванную и начинаю снимать с себя одежду. Как раз перед тем, как зайти в душ, я мельком вижу свое избитое тело. На верхней части моих бедер видны отпечатки пальцев, а обе груди почти черные. Царапины и синяки покрывают меня от шеи до колен. Конечно, не все они с сегодняшнего вечера. Дин никогда не дает достаточно времени на заживление старых травм, прежде чем наносить новые.

Я закрываю глаза и представляю, как причиняю ему боль так же сильно, как он причинил мне, но даже в мыслях я трусиха. Я никогда не смогла бы подраться с Дином; я поняла это давным-давно. Но трусиха я или нет, я знаю, что ни за что не смогу выдержать еще походы в его спальню, но я понятия не имею, как избежать этого. Трудно держаться подальше от того, кто даже запертой двери не позволит встать у него на пути.

Мои мысли блуждают; я представляю, какой была бы жизнь без боли, без Дина. Если бы я могла уйти, я была бы свободна, но как я могу это сделать? Мое внимание привлекает бритва, лежащая на краю ванны. Я беру ее и крепко сжимаю в руке, пока в моей голове формируется идея.

Не тратя времени на раздумья, я бросаю ее на стойку. Хватаю расческу и ударяю ею по бритве, ломая тонкий пластиковый футляр. Осторожно вытаскиваю лезвие и смотрю на блестящий металл. На мгновение я заворожена этим зрелищем, пока не замечаю беспорядок на столешнице. По привычке я быстро выбрасываю осколки пластика в мусорное ведро.

Простая задача заставляет меня отвлечься на мгновение. Все мое тело дрожит, страх пробирает меня до костей. Я открываю кран, наполняя ванну обжигающе горячей водой, затем забираюсь в нее. Жар смывает следы того, что произошло с Дином, единственным доказательством остаются синяки, покрывающие мое тело.

Беру лезвие с того места, где положила его на край ванны и переворачиваю его в пальцах. Я провожу несколько минут, наблюдая, как на нем отражается свет, прежде чем острый укол в палец заставляет меня сосредоточиться. Я зачарованно смотрю, как единственная капля крови вытекает из раны, прежде чем упасть в воду, распространяясь по поверхности подобно болезненной ряби.

Сжимая лезвие, я чувствую правильность момента и знаю, что должна это сделать. Сопротивление оказалось бесполезным. Никто не заботится о том, чтобы спасти меня, поэтому я собираюсь спасти себя сама. Я провожу лезвием по запястью, не чувствуя пореза, пока не вижу, как начинает капать первая капля крови. Прежде чем я успеваю передумать, я быстро режу себе другое запястье и бросаю лезвие на пол. Кровь капает на идеальные белые плитки, и довольная улыбка растягивает мои губы, когда я думаю об ужасном беспорядке, с которым придется разбираться моей матери.

Моя голова становится тяжелой, когда я прислоняюсь спиной к стене. Закрыв глаза, я приветствую темноту, которая манит меня. Как только мой разум начинает угасать, я слышу, как открывается дверь ванной. Моя последняя мысль, прежде чем я погружаюсь в пустоту, это надежда на то, что кто бы ни вошел, он опоздал, чтобы помешать мне обрести свободу, к которой я стремлюсь.

Звук моего звонящего телефона возвращает меня к реальности. Не глядя, я отвечаю на звонок.

— Алло.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Джули, пока Джейс выкрикивает вопросы на заднем плане.

Мое сердцебиение учащается, и я задаю вопрос, на который, я уверена, уже знаю ответ.

— Что случилось?

— Мне только что позвонила мать Дина, — выплевывает она, забывая, что она и моя мать тоже.

Я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь сделать очищающий вдох, но вместо этого мне кажется, что я задыхаюсь.

— Чего она хотела?

— Она сказала, что ты возвращаешься домой, и если я попытаюсь остановить тебя, она добьется, чтобы меня посадили в тюрьму.

— Она этого не сделает, — мгновенно отвечаю я, прежде чем вспоминаю все, что говорила моя мать о судьях и опеке. — По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Джули молчит несколько секунд. Джейс что-то говорит, но я не могу расслышать, что именно. Наконец, она говорит:

— Мы возвращаемся домой. Мы должны быть в Кромвеле примерно через три часа. Мы хотим, чтобы ты была у нас дома, когда мы туда приедем.

— Ты в горах. Ты не можешь вернуться домой прямо сейчас. Мы поговорим об этом, когда ты вернешься домой из своего медового месяца.

Она игнорирует меня и повторяет:

— Три часа, и тебе лучше быть у нас дома.

Глава седьмая

Я наблюдаю, как Джейс расхаживает взад-вперед по кухне, и снова повторяюсь.

— Она говорит, что они собираются получить что-то вроде опеки надо мной.

Джули качает головой.

— Они не могут этого сделать. Ты взрослая. Они не могут вот так просто взять и завладеть твоей жизнью.

Понимая, что я должна сказать правду, я смотрю в пол, чтобы скрыть свой стыд.

— Возможно, они смогут.

— О чем ты говоришь? — говорит Джейс, подходя ко мне.

Я тщательно подбираю слова, не желая лгать, но и не желая говорить всю правду.

— Есть некоторые… эм… медицинские проблемы, которые судья, возможно, мог бы использовать в качестве основания.

— Что? — спрашивает Джули, шок наполняет ее голос. — Ты никогда мне не говорила.

— В этом нет ничего страшного, но ты же знаешь, какой у меня отец. Для него нет ничего невозможного, чтобы добиться своего.

Она не отвечает мне, просто смотрит на Джейса.

— Что мы собираемся делать?

Я качаю головой в ответ на ее вопрос. Это не ее борьба. Она провела достаточно времени, сражаясь с моей семьей. На этот раз я собираюсь защитить ее от того, что они задумали.

— Ни Джейс, ни кто-либо другой ничего не смогут сделать. Ты знаешь мою мать. Если она хочет контролировать меня, она сделает все возможное, чтобы это произошло.

— Они ни за что не смогут так поступить с тобой, дорогая, — говорит Джейс, кладя руку мне на плечо. — Они просто выпускают дым из задницы.

Он пытается утешить меня, но это не работает. Никто здесь не понимает. Пока я дышу, моя семья будет делать все, что в их силах, чтобы разрушить мою жизнь.

Я качаю головой.

— Нет, Джейс. Ты ошибаешься. Они могут это сделать, и они сделают. Если мама хочет, чтобы я была в Миссури, то я буду там. Она добьется своего. Она всегда так делает. Мой отец позаботится об этом.

Джейс сжимает мое плечо.

— А теперь послушай меня. Ты взрослая. У тебя есть дом и хорошая работа. Ты уважаемая часть этого сообщества. Твои родители ничего не могут тебе сделать. Они просто треплются. Тебе придется игнорировать это. Не позволяй им добраться до тебя, и, клянусь всем святым, не пытайся убежать. Если ты это сделаешь, я найду тебя. Ты слишком важна для этой семьи, чтобы мы могли тебя потерять.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю.

— Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. Если об этом расскажут судье, он может согласиться с тем, что я неуравновешенна.

Он смотрит на меня с озадаченным выражением на лице.

— Какие вещи?

От мысли рассказать кому-либо о своем прошлом у меня скручивает живот. Я никогда не хотела, чтобы кто-то знал о том, что я сделала, или о том, что со мной сделали.

Я знаю, что мне нужно рассказать им все, но я так боюсь, что они отвернутся от меня, что, кажется, я не могу заставить свой рот работать. Я пытаюсь набраться смелости, чтобы поделиться своими самыми темными демонами, когда Джейс хватает меня за руку.

— Дорогая, ты сказала, что тебе нужно кое-что нам рассказать. Думаю, сейчас самое время. Я уже знаю большую часть этого, и могу гарантировать тебе, что это ни на йоту не изменит моих чувств к тебе.

— Что ты имеешь в виду?

Он отводит взгляд, краска заливает его щеки.

— Когда я помогал тебе переезжать, ты помнишь коробку, которую оставила в моем грузовике?

— Да, — тихо отвечаю я, в то время как кровь громко стучит у меня в ушах.

— Ты знаешь, что было в той коробке?

Я киваю, вспоминая страх, который почувствовала, когда поняла, что ее не хватает. Единственная коробка, которая никогда не должна была быть упущена из виду, коробка, полная моих дневников.