Звериная страсть (СИ) - Челищева Лисавета - Страница 11

Входная дубовая дверь со скрипом отворилась, и взору предстала исхудавшая фигура старейшины деревни, на лице которого лежала тень бесчисленных лет.

— Сохраним родную деревню! — вспыхнула разгневанная толпа людей сзади него, и с каждой секундой голоса их становились все громче.

Я обеспокоено наблюдала, как баба Озара вылетает из горницы своей, грозно взирая на незваных гостей.

— …Бабушка, чего хотят они от нас? — прошептала я ей.

Выражая насторожённость, ведунья наказала мне оставаться в укрытии избы пока выйдет она к ним на переговоры.

Звуки ропота неистового и возгласов становились громче все, проникая меж брёвен хижины.

Я покорно ожидала возвращения своей наставницы, поглядывая в заледенелое окошко на кухне.

— Не позволю, ироды поганые! Из ума совсем выжили?!! — послышались слова бабушки.

В этот момент дверь распахнулась, впустив орду деревенских, помешанно пытающихся предназначение своё выполнить.

Разъярённые, они ввалились внутрь, крича и требуя присутствия моего; Озара пыталась растолкать их, глаза ее яростью наливались.

— Пошли вон, проклинаю вас, отродье человеческое!!! — разразилась она, и голос ее зазвучал с древней силой, оглушая всех на миг.

Мужички некоторые бросились к ней, чтобы схватить, но устояла она на ногах, зарычав аки зверь загнанный.

— Ее кровь не послужит спасением вашим! Жаждете вы лишь власти над народом, да над Навью, последствий необратимых не понимая! Да поглотит вас тьма!!

Слова ее волной гнева ощутимые, повисли в воздухе, как предвестники беды.

Почувствовав кратковременное отвлечение толпы, бабушка метнула на меня взор свой.

Едва заметно кивнув, указала она на дверцу около печки в погреб ведущую, откуда можно выскользнуть наружу было.

Не раздумывая, я вскочила на ноги, сердце заколотилось в груди бешено.

Незаметно выскользнув из избы, услышала я, как позади меня хаос начался.

Толпа, направившая гнев свой на проклинающую их Озару, шанс давала мне мимолетный на спасение.

Ночь окутала меня, и я скрылась в глубине родного леса.

Лунный свет проникал сквозь древа высокие, отбрасывая сияние потустороннее на тропу впереди.

Страх сковал меня, но решимость оказалась достойным спутником, когда погрузилась я в неизвестность.

Пока бежала по чаще непроглядной, мысли мои метались, осмыслить пытаясь масштаб произошедших событий.

Слова толпы эхом отдавались в моем сознании, каждый слог отпечатывался в памяти. Неужели жертвой ритуала чёрного меня выбрали? Как же я теперь…

От одной мысли о жертвоприношении у меня потемнело в глазах и тошнотворно стало. А ведь на моем месте могла быть и другая невинная во всех смыслах дева…

Я осторожно пробиралась сквозь густой подлесок, а сама неустанно все думала о семье моей и Лукьяне.

Знала я, что не смогу избежать ритуальной участи этой, но единственное, что могла — способ отыскать и пережить роковую ночь эту, чтобы к любимым вернуться домой.

Внезапно тишину нарушил хруст веток валежника, и я замерла на месте.

Звук все приближался, сопровождаемый лаем собак.

Похоже, деревенские полны решимости словить меня тотчас. Нужно действовать быстро, чтобы выиграть хоть немного времени и сестре все поведать.

Я начала пробираться меж елей густых, молясь Велесу батюшке, чтобы темнота эта скрыла присутствие мое.

Собравшийся народ судорожно искал меня, их факелы мерцали в ночи.

Двигалась я как лисица бесшумная, крадучись по покрытому снегом мху.

Наконец добралась до окраины леса и проскользнула по тропке в деревню, где стоял домик родни моей.

Осторожно подойдя, заглянула я в замерзшее окошко и поскреблась ногтем, как делала в детстве, чтобы не разбудить остальных.

Дверь открыла Милава, в глазах ее читалось одновременно облегчение и беспокойство.

— Шура! Скорее заходи внутрь, — прошептала она, затягивая меня в безопасное пространство избы.

Я поспешно наставляю сестру, чтобы та не позволила родителям бросать вызов общине и старейшинам по судьбу мою. Сетуя на то, что у меня нет другого выбора, кроме как согласиться на ритуал этот.

Пришлось горячо заверить ее, что не сдамся на милость смерти и найду способ вырваться из лап вурдалаков. И коли кости мои к утру не найдут на другом берегу реки у омута, куда меня переправят на лодке ритуальной ночью этой, должны знать они, что жива я ещё и вернусь, дабы спасти их из пут проклятой деревни этой, как время будет.

На прощание прошу я Милавушку передать Лукьяну, что люблю его сильно и согласна выйти за него сразу после моего возвращения благополучного. Умоляю сестру помешать ему отправиться на поиски мои, так как не безопасно это.

Не успела я и договорить, как кто-то из деревенских хватает меня за локоть, и другие руки, словно железные тиски, обхватывают запястья мои.

Сестра вскрикивает, оттащить их от меня пытается, но без толку все это.

Деревенские тащат меня на площадь, где уже ожидает загнанная в петлю собственного страха, толпа, готовясь к ритуалу Чернобога.

Меня наряжают в яркие одежды и обмазывают лицо скота убитого кровью — с намерением привлечь нечистых духов на берегу другом проклятом.

Связанную и с кляпом во рту, помещают меня на борт узкой лодки, и только тут замечаю я, как запыхавшаяся Милава сует мне что-то впопыхах в ладошку. Шепчет мне на ушко, что от бабы Озары это.

Маленький теплый предмет, завернутый в холщовую ткань, быстро согревает мне руку.

Благодарно киваю сестрице, пряча горячий камушек в рукаве.

Лодка отправилась в путь, скользя по незамерзающей быстротечной речке под пристальным взглядом луны ясноликой.

Жуткие звуки бубнов волхвов и рога охотничьего долго ещё эхом отдавались в ночи.

От страха лютого потупились все остальные чувства разумные, сковав тело мое цепями незримыми.

Лодка плыла вниз по течению реки Убороть, скороспешно унося меня все ближе и ближе к владениям Чернобога и нечисти — омуту чёртову.

Спустя, казалось, вечность целую, прибыло судёнышко к излучине — месту, которого боялись все живые. Поговаривали, что даже животина лесная проклятого омута этого стороной обходит.

Лодку резко крутануло на повороте, чуть не опрокинув меня в воду ледяную, но пологий песчаный берег смягчил приговор мой горестный. А вот от деревянного судна моего остались лишь развалины да щепки.

Пока тишина кромешная была единственным звуковым фоном у реки, изо всех сил попыталась я освободиться от сковывавших меня уз верёвок затянутых.

С трудом освободив руки, я погрузилась в воду на коленях стоя.

Пришлось сцепить зубы от лютого холода, пока смывала с себя всю кровь ритуальную.

Выйдя из воды на запорошенный берег, я прислушалась, чутко уловив неподалеку низкое рычание.

Неужто вурдалаки поспели уже уловить запах мой так скоро?!!

В отчаянии я сбросила с себя всю испачканную кровью, намокшую одежку, оставив на себе лишь сарафан лёгкий.

Платок и полушубок оставила у кромки леса в надежде, что это послужит ложным следом для моих преследователей.

Хватая воздух ртом, я рванула в противоположную сторону чащи, моля Богов всех Родных, чтобы начавшаяся метель замела позади следы все мои.

Выбившись из сил уже через несколько минут бега по высоким сугробам, я упала на четвереньки, утопая в мягком снегу.

Горячие слёзы обожгли мои заледенелые щёки.

Это был бы конец мой, если бы желание выбраться из этого кошмара ночного и вернуться к моему Лукьяну не было сильнее.

Прикусив губу до крови, я приподнялась и уверенно двинулась сквозь надвигающуюся вьюгу.

Нога внезапно соскользнула куда-то, увлекая все тело за собой.

Схватившись за сук пня, я еле выкарабкалась из неизвестности этой, напугавшей меня до звона в ушах от барабана сердечного.

Оказалось, что наткнулась я на пустующую нору лисью под снегом у дуба могучего.

Недолго думая, забираюсь внутрь и сворачиваюсь клубочком среди затхлого запаха листьев сухих и мха, загородив вход в нору ветками еловыми.