Звериная страсть (СИ) - Челищева Лисавета - Страница 10

Мы оставались в объятиях друг друга, глядя на звезды, пока ночь медленно клонилась к рассвету.

Я укуталась в овчинный тулуп потеплее, улыбнувшись, ощущая мерное дыхание жениха на шее своей.

— Месяц мой ясный… Ты же не покинешь меня, когда солнышко взойдёт? — прошептала я и погрузилась в сладкую негу грёз.

Жертвоприношение

Утро началось с какофонии криков и суматохи, доносившихся с улицы. Мы с Лукьяном вскочили на ноги одновременно, не совсем понимая, что происходит.

Спустившись по лестнице, я оказалась в его бережных объятиях. Янтарные глаза парня по-заботливому засветились, и он нежно поцеловал меня в лоб.

Мы вышли на встречу студёному утру, Лукьян прикрывал меня краем своего полушубка от снежных потоков, пока пробирались мы через заметённую деревню к центру разгорающихся волнений.

Деревенские бабы горячо спорили, в их голосах звучали страх и смятение. Они громко восклицали, вещая о жуткой находке, сделанной на окраине леса ранним утром.

С часу того назад найдено было тело безжизненное, разодранное на части с жестокостью особую. Все вокруг кровью залито было.

Древляне единодушны были в том, что дело рук это вурдалаков окоянных, которые с хладнокровием редчайшим с несчастными в чаще заплутавшими расправились образом таким.

— Стой, бабы!! Не галдеть!

Толпа внезапно расступилась, и в нее ворвалась ведунья разгневанная.

Послышались перешёптывания недовольные. Некоторые обвиняли ее в том, что именно она не смогла защитить деревню своими защитными ритуалами.

— Загузасткам слова не давали! Цыц!!! — огрызнулась баба Озара с неимоверной яростью в глазах.

Но это не сработало и перешёптывания лишь усилились.

Тогда выступила в защиту бабушки я, заявив, что ее обряды защитные должны были сработать с полнолунием новым вновь, иначе не спасали бы они деревню от тьмы все эти лета.

Но тут выступила дочь старейшины деревни, Беляна, и заявила неожиданно, что видела меня на окраине деревни этой ночью, тем самым уличив меня.

Гнев и все подозрения древлян молниеносно переключились на меня.

Лукьян сразу заслонил меня от их взору, заявив о моей невиновности при всех, но признаться не решался, что ночь мы всю вместе провели. По обычаям местным, если бы известно стало, что девица незамужняя ночь наедине с молодцем провела, запятнало бы это честь девичью. Ой, запятнало!

Благодарность за то, что теперь он — зашита и опора моя, согревала меня, но деревенские по-прежнему враждебно взирали на меня и Озару.

Я сжала кулаки, с досадой наблюдая, как Беляна насмехается надо мной, от толпы удаляясь.

Вспыхнуло во мне непреодолимое желание погнаться за ней, но бабушка схватила меня за руку, удерживая на месте.

— Окстись! Не дури, Шурка!

Она шепотом предупредила меня, что никто в деревне мне уже не поверит, и лучше будет, коли буду я просто молчать.

Когда отошли мы от бушующей толпы, почувствовала я, как во мне разгорается чувство несправедливости колкое. Перешёптывания и осуждающие взгляды древлян казались невыносимыми, но любовь и поддержка Лукьяна и бабушки сдерживали дух мой от отчаяния полного.

Поклялась я правду раскрыть о чудовищном происшествии, чтобы очистить имя наставницы и восстановить справедливость.

***

— На заседание придёшь сегодня, скажешь, что Шурка всю ночь с тобой была, что суженная твоя теперь! Чтобы эти мордофили, кто на неё бочку покатил с обвинениями, лукошки свои завалили. — заговорщически пояснила ведьма, пристально наблюдая за кутерьмой древлян издалека.

Лукьян вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, обдумывая план.

— А разве сама она уже не сказала люду, что не имеет к этому никакого отношения?

— А кто ж ей поверил-то?! Сколько ведьмам добра не делать, деревень людских не оберегать — все равно по суждениям да по поверьям Чернобога судить будут, чего где загорится!

***

Шура

***

Во второй половине дня старейшины созвали собрание, чтобы обсудить, как еще более защитить деревню от вурдалаков. Баба Озара тоже была приглашена на совещание это, хотя многие старейшины были и против ее присутствия.

— Что мне законы: мне все судьи знакомы! — фыркнула ведьма, подливая чая с шиповником в блюдце. — Но сходить придётся. Чую, что надобно мне проследить за их языками непутёвыми.

Я радушно попрощалась с бабушкой перед тем, как она избу нашу покинула после обеда.

Наводя порядок в горнице, я случайно наткнулась на зеркальце заговорное.

Сквозь водянистую поверхность зеркала я постепенно разглядела слабое отражение избы советов. Я слышала отголоски разговора их, будто бы они происходили прямо за окном моим, наяву.

Баба Озара молча стояла в углу избы, прислушиваясь к горячим спорам мужиков.

Старейшины утверждали, что ритуалы ее и заклинания не помогают боле защитить деревню от сил тьмы. Обвиняли они ее в неспособности держать вурдалаков на расстоянии от люда.

Баба Озара, мудростью своей и силой ведической известная, всегда была хранительницей деревни, но в сердца древлян начали закрадываться червивые сомнения, едва стоило горю случиться.

Один из старейших предложил вдруг возродить ритуал древний, жажды вурдалаков умиротворения кровавой, который уже века три как не проводился из-за жестокости его.

— Ты что, ирод! Да как можно-то?! На аршин борода, да ума на пядь! — вырвалась к центру горницы ведунья, других локтями оттолкнув.

Предложение это потрясло всех, и напряжение возросло только.

Бабушка напутствовала их, предупреждая о последствиях и клянясь проклясть любого, кто заставит юных дев страдать из-за ритуала этого древнего.

Но мольбы ее остались без внимания.

— Жертвоприношение — единственный способ защитить деревню, родичи! — грозно вещал старейший. — Предки наши поступали по кону во времена тёмные, чтобы мы сейчас во свету жили! А теперь и наш черёд по кону поступать для рода нашего будущего!

Я слышала одобряющие возгласы собравшихся на призыв этот дикий.

— Чёрен мак, да бояре едят… — тихо сплюнула ведьма, покачав головой.

Раздосадованная, она вышла из избы, с громким стуком захлопнув за собой дверь.

Как только баба Озара ушла, связь моя с заколдованным зеркалом оборвалась, и я погрузилась в раздумья.

Решение давило на меня тяжким грузом. Деревня всегда обращалась к моей бабушке за защитой, но теперь беспомощность и страх помутили их рассудок.

Я вернулась к прялке, и мысли мои запутались вконец, как и пряжа в руках.

Прошло несколько часов, и солнце начало садиться, заливая лес багровым оттенком. Ночь скоро принесет свою тьму, а древляне всё оставались со своей собственной в сердцах.

***

С наступлением полуночи ведунья с тяжелым выражением лица переступила порог нашего скромного жилища.

Без лишних объяснений произнесла она слова, от которых у меня по спине мурашки побежали: — В умах старейшин поселились черти, Шурка. Думают они, что пожертвовав одной душой — спасут все остальные. Не гадают малодушные, что всю деревню в жертву вурдалакам приносят этим ритуалом!

Не нужны мне были дальнейшие объяснения высказывания этого: насмотрелась я уже вдоволь за зловещими махинациями общины в зеркальце.

Покончив с ужином в одиночестве, я погасила свечи и забралась на печь, поглощенная мыслями о Лукьяне.

Он отправился с утра на охоту с остальными мужами в Сосновый Бор, расположенный в пяти часах ходьбы от леса нашего. Я утешала себя тем, что никаких злых духов там отродясь и не водилось. Но как же ждала возвращения его!

Внезапно ночную тишину леса пронзили жуткие звуки бубнов и охотничьих рожков.

Испугавшись, я соскочила с печи и напрягла слух, пытаясь уловить вдалеке лай собак и возгласы нарастающие.

Что-то было не так… Зачем собакам бродить по лесу в час такой темный? Может — охотники?

Совсем скоро вновь воцарилась тишина.

Я уже хотела было лечь обратно, но раздался настырный стук в ставни.