Самое Тихое Время Города - Кинн Екатерина - Страница 52

Игорь вздохнул:

– В семь пар чистых приглашал.

– А на самом деле?

Игорь хмыкнул:

– Догадливый вы, сударь мой.

– А шо делать? – пожал плечами Похмелеон и, дернув носом, поправил очки. – Живу я тут.

– Я ему нужен. Может, потому, что чую переходы и хожу по ним. Может, я что-то еще могу. Может, просто опасен, и он теперь будет меня убирать, раз не удалось к себе перетянуть. Как ребят. Может, я нужен даже не Арамису, а тому, кто его за ниточки дергает. Манипулятору.

Почему он был так откровенен с Похмелеоном, он и сам не знал. Может, потому, что бывают такие люди, которым сразу веришь.

– Ну тогда охотится за тобой он. Манипулятор. Эйдолон. А тебе подсунули Эвтаназию.

– Не Николай… Страшноватенько как-то. Кто он? Зачем это все ему?

Похмелеон рассмеялся:

– А вот дьявол его знает. В прямом смысле слова.

Игорь насупился. Долго молчал. Потом выдохнул:

– Теперь я точно с вами.

– А я и не сомневался, – снова подергал носом, поправляя на переносице очки, Похмелеон.

Игорь вздохнул. Он устал. Очень. Руки словно свинцом налились. Даже пугаться сил не было.

– Спать охота, есть охота… А у меня дома стол ломится – гад Николай натащил деликатесов. Думал взять Портоса через желудок, – усмехнулся Игорь.

– Вот и попируем за его счет!

– Это уж точно, – повеселел Игорь.

– Он требует договора!

– Спокойно, – говорила Лана. Сон занес их на какую-то улочку, откуда между домами виднелось играющее на солнце море. И все же это была Москва. Или Город? – Спокойно. Раз требует, значит, так ничего с тобой сделать не может. И с Катей тоже, раз не забрал ее до сих пор. Нужно согласие, без него он ничего не может. Тяни время, требуй привилегий. Требуй выгод. Капризничай. Играй жадную дуру. Мы найдем выход.

– Лана, почему ты помогаешь именно мне?

– Просто ты единственная, кто еще не дал согласия. И у тебя есть шанс вырваться отсюда. А значит, ты можешь помочь мне.

Трое ученых мужей шли ярким майским днем на обед в столовую президиума Академии наук.

– Понимаете ли, для чистоты эксперимента необходима стабильность воспроизведения результатов, – говорил высокий и худой в длинном плаще, похожий лицом на римского центуриона, выслужившегося из солдат.

– Совершенно согласен с вами, Иван Федорович, – отвечал носатый очкастый блондин, чистый пулеметчик Ганс.

– Но о какой стабильности и воспроизводимости может идти речь, если мы сами минуту спустя уже не те, что были минуту назад? Это уже не я воспринимаю результаты эксперимента, а другой я!

– То есть вы хотите сказать, что на протяжении времени действует некий ансамбль меня, причем со смещением по времени, и восприятие получается тоже ансамблевое?

– Точно, Алексей Александрович! Причем воспринимаем мы тоже не неизменное событие, а некий ансамбль событий!

– И, таким образом, никакой речи о стопроцентности чего-либо быть не может.

– Именно!

– А я согласен!

– И каков выход?

– Выход очень странен. Необходима личность, которая поднимется над ансамблем, восприняв его и все, что он делает, в дискретную единицу времени.

– Ага. Личность из ансамбля.

– Непременно из ансамбля.

Иван Федорович помолчал, а затем изрек:

– Я понимаю, почему все «прорывники» ненормальные.

– И почему культовые писатели зачастую пьют и ширяются, – вступил в разговор третий, со смешливой физиономией бывалого ушкуйника.

– Именно. Они выходят из ансамбля и поднимаются над ним ради вот такого дискретного восприятия.

– Ого! Опять марсиане шебуршатся!

Все трое повернули головы в сторону уже бог весть сколько ремонтируемого двухэтажного дома девятнадцатого века. Туда постоянно подвозили какие-то стройматериалы, и они исчезали в доме с концами, как в черной дыре, а дом как стоял без окон, так и продолжал стоять. Ученые мужи дано уже решили, что там, внутри, прячется нуль-портал с переброской на Марс.

– А вон и побежал один, – расхохотался Алексей Александрович. Из дверного проема вышел крепкий и немного набыченный молодой человек довольно интеллигентного вида. За ним появился какой-то неопределенный мужичонка, поправляя очки на остром носу.

– Целых два, сударь мой! – погрозил он пальчиком ученому мужу Гансу. – Целых два, и прямо с Марса.

– А еще вас будет? – спросил тот.

– Обязательно! – радостно ответил мужик, как-то заковыристо взмахнув рукой. – А сейчас позвольте откланяться, и приятного аппетита!

– И вам! – хором ответили ученые мужи и продолжили свое странствие к столовой как ни в чем не бывало, словно тут же позабыли о разговоре.

– Ну видел? – прошептал Похмелеон. – А ты говоришь – нормальное ненормальное! Избранный, уникальный! Да для них такое нормально, что ни одному ненормальному и не снилось! Иначе хрен бы они меня увидели, если б я не захотел сам.

Игорь засмеялся.

Проводив после хорошего застолья Похмелеона и неотделимого от него Армагеддона, который уже ждал их у порога, Игорь устало сел на диван. После майских праздников на голову свалилось столько, что подумать и разобраться в себе времени почти и не было. Но сейчас он словно остановился после долгого бега. Нет, надо передохнуть. Он сидел, гладя Гигабайта, урчавшего у него на коленях, и вспоминал и лес с Госпожой Луной, и разговор у костра… какое-то имя тогда ему показалось знакомым…

Фомин!

Игорь вскочил. Гигабайт с обиженным мявом скатился с колен. Игорь бросился в родительскую комнату, ругаясь, дернул стеклянную дверь шкафа, нетерпеливо крутя в скважине упрямый ключ. Наконец шкаф открылся. Старый, потрепанный альбом, вот он, точно, там должно быть…

Да. Вот. Пожелтевшая черно-белая фотография с зубчиками, наклеенная на плотный картон. Надпись выцветшими сиреневыми чернилами – «Анапа, июль 1936». И имена. Пляж. Солнце. Дед крайний слева, с выцветшими на солнце светлыми волосами, улыбается – куда там Голливуд! Рядом с ним огромный, как медведь, мужик с полосатым полотенцем через плечо и в очках. Справа от них красивая женщина, чем-то похожая на немку или эстонку, и две девочки – одной лет восемь-девять, другая лет на шесть постарше. Младшая, веснушчатая, со смешными косичками, с серьезным видом держит на руках лупоглазого, жутко серьезного малыша. Это отец. Ему здесь, наверное, меньше года. Бабушка стоит за спиной у девчонки, приглядывает…

Игорь провел пальцем по чуть шероховатой поверхности обратной стороны карточки, прочел вслух:

– Алексей Фомин… Светлана… Виктория… Лидия Фомины… Игорь Кременников… Вовочка… Ида Кременникова…

Вот и завязался узел… И что он означает, если что-то означает?

Он долго сидел, рассматривая альбом, удивляясь, какие лучистые глаза у всех на старых снимках. Люди такие были? Или просто так снимали, что такие глаза получались?

Глава 6

ВРЕМЯ СНОВ

Лето 2005

Сирень отцвела. Отцвела сирень моя любимая. Зато опять настало Время Призраков, потому что листва вошла в силу и в Городе снова много теней. А значит, призракам есть где укрыться. Здравствуйте, призраки. Здравствуй, старик Брюс. Привет вам, неуловимые Уличные Музыканты и арбатский трамвай. Здравствуйте, звери Моего Города. Лето – ваше время, ваше раздолье. Я буду радоваться птенцам на чердаках и щенкам на стройках, котятам в подвалах, крысятам в канализации. Привет вам, мое зверье. Вы тоже ведь Мои Горожане.

Привет вам всем – люди, тени, звери и призраки.

– Понимаешь, всех сбивает с толку антураж. А если смотреть только на суть дела, то и выходит, что она из сидов!

Последняя тренировка сезона закончилась, «женский Шаолинь» распускался на летние каникулы, но для Лены, Лизы и Леси все было как всегда – переодеваясь, они болтали на свои заумные темы.

– Ну-ка обоснуй!

– Во-первых. – Андрей не сомневался, что Лиза там, за ширмой, загибает пальцы, сидя на лавке в одной спортивной тапочке и одной босоножке. – Она живет в горе. Во-вторых, она выходит только к тем людям, которые затронуты необычными стремлениями. В-третьих, ее дары легко оборачиваются горем. В-четвертых, она покровительствует мастерам…