Папа в подарок - Мель Кара - Страница 1

Кара Мель

Папа в подарок

Глава 1. Варвара

– Шнеговик, выручай! – сквозь ветер до меня долетает строгий голос дочки, и мне становится интересно, с кем же она так говорит.

– Варвара! Ты кого мне из ребенка делаешь? Настенька должна ходить на балет, а не на твое дурацкое ОФП! Она девочка, – напирает свекровь. Правда, уже бывшая, но тем не менее.

Мне приходится до крови прикусывать язык, лишь бы не сказать все, что думаю про нее.

– Мой сын не для того платит алименты, чтобы ты его дочь водила в непонятные секции, – продолжает тираду.

– Ваш сын устроился на работу с зарплатой в конверте и присылает мне ежемесячно три тысячи рублей на свою единственную дочь, – отрезаю, смотря женщине прямо в глаза.

Меня колбасит не по-детски, но я старательно пытаюсь держать себя в руках.

– Потому что ты не на то деньги тратишь! – заявляет, продолжая выгораживать сыночка. – Он и развелся с тобой из-за этого, – фыркает.

Ха-ха.

Развелась с ним я. После того, как застала в нашей постели с любовницей. Вышвырнула их обоих, в чем были, на лестничную клетку, а все остальные вещи выкинула с балкона.

Не прощу! Никогда.

– Сама вечно в джинсах, как мужик, – говорит, презрительно кривясь. – Дочь тоже в штаны вечно одеваешь. Она же девочка! Где платья?

– Зимой? – скептично поднимаю бровь.

– В прошлом году мое пишьмо потерялошь и не попало к Деду Морожу, – взволнованно шепчет малышка. Ветер доносит лишь обрывки фраз, а мне очень любопытно, о чем Настенька просит Снеговика.

И совершенно не интересна лекция бывшей свекрови.

Поэтому я, старательно делая вид, будто увлечена тирадой матери бывшего мужа, делаю пару шагов в сторону дочки и напрягаю слух.

Настенька поглощена общением со своим снежным другом и поэтому не обращает внимание ни на меня, ни на свою бабушку. Хоть та старательно повышает голос на меня.

– Дождешься! Игнат подаст на тебя в суд, – продолжает сыпать угрозами в мой адрес. – Он скоро женится и Настеньку у тебя заберет.

Нужна она ему…

Но тем, не менее, вдоль позвоночника пробегает холодок.

– Дед Морож вмешто папы подарил большую куклу. А я хочу папу. Наштояшего, – продолжает жаловаться дочка.

Вспоминаю куклу, которую еле нашла, и хочется плакать. Она дорогущая, о ней мечтают всё девочки, по крайней мере, так меня заверили коллеги на работе и продавщица в магазине.

Я очень хотела выполнить просьбу доченьки и подарить ей папу, но это невозможно. Своему отцу Настенька не нужна, а другого у меня нет.

– Шнеговик, иди к Деду Морожу и шкажи, не нужны мне его игрушки! – Настюша на эмоциях едва ли не топает ножкой. Это могло выглядеть милым, если бы не было таким печальным.

Моя дочка грезит о папе. Она мечтает о нем днем и ночью, и я ничего не могу поделать, никак не получается унять ее печаль.

– Мне папа нужен! – продолжает малышка. – Пусть папу дарит! – голос срывается, вот-вот и я услышу горький плач.

– Настенька, нам пора домой, – зову свою пятилетнюю дочку.

– Погода хорошая, – встревает в разговор свекровь. – Пусть гуляет. Вечно ты ее дома держишь. Свежий воздух нужен ребенку.

– Настя достаточно погуляла, – сквозь зубы отвечаю ей.

Моя дочка слишком долго сидит на снегу, вылепливает снеговика, и я боюсь, что она промочит ножки. У нас утренник скоро, у Настеньки главная роль.

Болеть нельзя. Ни при каком раскладе.

– Мамочка, нам надо в магажин, – вылезая из сугроба, категорично заявляет дочь.

– Зачем тебе в магазин? Там полно больных людей, – снова высказывает свою точку зрения свекровь.

– Мне нужна морковка для шнеговика, – упрямо говорит Настя. – И шанки!

– Санки-то зачем? – удивляюсь.

Морковка и ведерко вполне объяснимы, но санки…

– Мам, как Дед Морож папу привежет? – смотрит на меня с таким видом, будто я не понимаю банальных вещей.

– И как же? – спрашиваю, пытаясь не рассмеяться от предположения.

– Пошадит в шанки и привежет! – заявляет тоном, не терпящим возражения.

– Настенька, что такое ты говоришь? – возмущенно ахает бывшая свекровь. – У тебя есть папа! Зачем тебе кто-то помимо?

– Дядя Инат мне не папа, – выдает моя дочь. – Папы с мамами и дочками живут, а не с чужими тетями, – отрезает.

Тянет меня за руку, хочет уйти.

– Ну, мам, – канючит. – Пойдем в магажин. Шнеговик ждет морковку, ему пора к Деду Морожу.

– Так ты еще и дочь против моего сына настраиваешь? – злится бывшая свекровь.

– Я? – скептически выгибаю бровь. – Даже не думала. Поверьте, нам с Настей есть чем заняться помимо этого.

– Своим дурацким ОФП, – фыркает. – Лучше бы к логопеду отвела! Вон, она даже говорить не может нормально.

– И на балет, – откровенно язвлю. – Помню-помню. Может быть еще на рисование и английский ее отвести?

– Лучше уж на китайский, английский сейчас не в чести, – с умным видом произносит свекровь.

– Ну, тогда передайте своему сыну, что родители должны в равной степени тратить деньги на детей. Раз он присылает три тысячи в месяц, то я, по его мнению, трачу на дочь столько же? – закипаю. – А раз вам так нужен китайский, балет и что там еще? – меня аж трясет всю от злости. – Так вот. Вам нужно, оплачивайте и водите. Я не против.

Поворачиваюсь к дочке и улыбаюсь ей.

– Пойдем, – говорю.

Не прощаясь, разворачиваемся и идем в сторону магазина.

– Да как ты смеешь! Хамка! – летит в спину, но я даже не оборачиваюсь. Хватит с меня.

Вот есть у нее свой сын, так пусть к нему лезет и требует объяснений, почему тот игнорирует дочь. Я же от претензий в свой адрес устала.

Глава 2. Варвара

– Настенька, нам нужно вставать, – ласково глажу по спинке свою крепко спящую дочку. Она допоздна ворочалась и, как результат, не может теперь проснуться.

Мои манипуляции не сразу, но все же приводят к результату. Малышка открывает глаза.

– Я шплю, – бурчит, щурясь от яркого света, затем падает на кровать и прячет голову под подушкой.

– Соня моя, – щекочу ее. – Просыпайся.

– Я не Фоня, я Наштя, – недовольно поправляет меня.

– Надо было тебя называть Соней, – шучу.

Как кораблю назовешь, так он и поплывет. Моей Насте имя Соня подошло б идеально.

– Мам, – совершенно серьезно говорит дочка и садится на кровати. – Фоня мне не нравитшья. Она обжываетшься, деретшья и вообще, – насупившись, говорит.

– Что вообще? – спрашиваю настороженно. Мне уже не нравится ни настрой дочки, ни ее сведенные вместе брови.

Неужели есть что-то такое, о чем я не знаю?

– Фоня кожявка! – фыркает дочь. – Я ей шоль в чай нашыплю! – говорит грозно, а мне становится не по себе.

– Настенька, ты чего? – поражаюсь столь острой реакции на шутку. – Ты у меня самая лучшая Настя на свете и никакой Соней я тебя не назову, – заверяю малышку. – Пойдем лучше чистить зубки. Ладно?

– Угу, – кивает и выбирается из постели.

Пока приводим себя в порядок, я раз за разом прокручиваю в голове наш разговор и прихожу к выводу, что без помощи воспитателей разобраться не выйдет.

Если Соня Ольховская обижает мою дочь, то я должна быть в курсе этого.

– Шнег! Ура! – прыгая возле клумбы, подкидывает вверх пушистые хлопья, что выпали за ночь. Пара взмахов и вся шапка, все варежки и вязаный снуд оказываются белоснежными.

– Настя, давай до сада дойдем без приключений, – прошу малышку. – Такими темпами ты вся мокрая будешь, – объясняю ей. – Садись, давай, – показываю на снегокат, а у самой внутри все холодеет.

Я ненавижу возить дочь на снегокате так же сильно, как она любит кататься на нем. Мне тяжело и дико неудобно.

Настенька плюхается на седло, обеими ручками обхватывает руль, и мы трогаемся с места. Пока едем, Настенька напевает новогоднюю песенку и без умолку рассказывает про снеговика, которого отправила в поход. А когда мы проезжаем мимо слепленной вчера фигуры, и она вдруг замечает, что снеговик остался на месте, то резко жмет на тормоз.