Папа в подарок - Мель Кара - Страница 2

– Настя, мы так опоздаем, – пытаюсь образумить дочь.

– Мам, – говорит со знанием дела. – Этот дурачок не пошел к Деду Морожу! – заявляет с грозным видом, слезая с санок.

Слух режет слово “дурачок”, но акцент на нем не делаю. Разберемся потом.

– Шнеговик! – строго машет перед ним рукой в теплых варежках. – Ты должен был уже уйти!

Настенька ставит руки в боки, обходит своего “друга” и пыхтит, насупившись.

– Милая, пойдем в садик, – миролюбиво прошу ее.

Если мы задержимся еще минут на пять, то я точно опоздаю на работу, и босс меня порвет, как Тузик грелку. Уж что-то в последнее время он очень на меня зол.

– Шнеговик не уходит, – сводя вместе бровки, расстроенно произносит малышка. – Я его шлепила шпециально. Он мое пошлание Деду Морожу должен передать.

– Настенька, – присаживаюсь перед ней так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Ночью, наверное, была пурга, и снеговик не смог сдвинуться с места, – нахожу единственную мало-мальски подходящую для объяснения причину. Про то, что снеговик никуда никогда не уйдет, лучше не говорить.

– Нет, мама, – печалится дочка. – Это потому фто ты шанки вчера не купила!

Настя скрещивает руки на груди, резко разворачивается и возвращается к снегокату. Садится и, насупившись, берется за руль.

– Шнеговику надо шанки купить, – продолжает бурчать под нос малышка. – Он в них папу для меня привежет.

Она так категорично говорит, что я понимаю: нужно срочно что-то придумать. Настя будет не Настей, она не слезет с меня ровно до тех пор, пока я санки для снеговика не куплю.

Или…

От пришедшей в голову идеи мне становится гораздо веселее, даже улыбка появляется на губах.

– Санки, так санки, – соглашаюсь, понимая, что ничего покупать не стану. – Поехали уже. Перестань давить на тормоз, дочь.

Придумав, как выйти из непростой ситуации с чаяниями и надеждами дочки, у меня открывается второе дыхание, и мы добираемся до сада за считанные минуты. Красота!

Только вот подойти к воротам нам не позволяет перекрывшая дорогу машина.

М-да…

– Слезай, – обращаюсь к малышке. – Поднимайся в группу, я сейчас подойду.

– Мам, мне тяжело, – канючит дочка.

Из-за перекрытой дороги нам приходится пробираться до калитки по сугробам, и нет ничего удивительного, что у Настеньки в глубоком снегу вязнут ноги.

В любой другой ситуации я бы подождала, но только не сегодня. Мы и без того уже потратили уйму времени утром, а мне до работы надо как-то добраться и не опоздать.

– Иди ко мне, – говорю, принимая решение. Оставляю снегокат там, до куда его смогла провести, и поднимаю на руки малышку. Помогаю добраться до калитки, по тропинке довожу до самого детского сада и лишь отправив ее в группу, возвращаюсь за транспортным средством.

Только вот забрать я его не могу.

Прямо на том месте, где остался наш снегокат, “красуется” дорогущий черный внедорожник, и по озабоченному выражению лица водителя я понимаю, что ничего хорошего меня этим утром не ждет.

Глава 3. Иван

– Что за клуша оставила снегокат прямо посреди проезжей части? – недовольно рыча, выхожу из авто.

Я опаздываю на работу. У меня сегодня первый рабочий день в новом офисе, а тут еще это дурацкое транспортное средство, как назло, попало прямо под колеса и раскрошило бампер.

Теперь еще придется эвакуатор ждать.

Круто, Ольховский! Только ты, блин, мог так попасть!

– Иван, почему ты остановился? – недовольно куксится Вера, поправляя прическу.

– Если ты не слышала, то у меня сломалась машина, – говорю, с трудом сдерживая вертящиеся на языке грязные словечки. Не для детских ушей они.

– Папа, ты меня отведешь в детский сад? – спрашивает Сонечка и начинает грызть ногти в ожидании ответа.

– Малыш, сегодня в группу тебя поднимет мама, – отвечаю дочке до того, как в разговор вклинится Вера.

Моя бывшая жена и без того оказывает негативное влияние на дочь, делает из маленькой девочки не пойми кого в погоне за идиотскими лайками. Если она продолжит и дальше использовать нашу дочку для достижения своих корыстных целей, то мне придется применять более суровые методы.

Ребенок должен расти ребенком и воспитываться в нормальной безопасной среде, а не становится посмешищем и непутевой актриской.

– Ты обещал! – шмыгая носом, топает ногой дочь.

– Соня, – останавливаю ее предупреждающе низким голосом. – Прекрати истерику.

– Иван, ты не прав, – вставляет свои пять копеек бывшая жена. – Ты обещал дочери поднять ее в группу.

– И что? – мне приходится собрать всю волю в кулак, чтоб не взорваться. – Ты тоже слишком много всего обещаешь, – жестко ставлю на место жену.

Она поднимает на меня взгляд, полный возмущения, и раскрывает рот, желая разразиться гневной тирадой, как я не позволяю ей этого сделать.

Выхожу из машины, достаю дочь и обещаю малышке, что обязательно провожу ее в следующий раз. Показываю на разбитый бампер, объясняю причину, по которой мне нельзя уходить с места происшествия, и вместе с недовольной матерью отправляю ее в группу.

Только успеваю выдохнуть и связаться со своими парнями, чтобы прислали водителя и эвакуатор, как ощущаю хлесткий толчок в плечо. Оборачиваюсь и, совершенно изумленный смотрю, на невысокую хрупкую девушку.

– Вы! – фурией летит на меня. – Вы раздавили мой снегокат!

– Я? – моментально завожусь.

Она совсем ку-ку? Сама бросила его на проезжей части, а теперь еще жалуется!

– Нечего свои вещи раскидывать, где ни попадя, – парирую, злясь. – Из–за вас я машину сломал, – показываю ей на оторванный бампер.

Судя по вытекающей из-под капота лужице, я еще и радиатор пробил.

Шикарное начало шикарного дня! С новой должностью!

– Почините! Ничего страшного, – фыркает.

Она совсем бесстрашная что ли? Или с головушкой у нее не лады?

Неужели не осознает, как сильно попала?

Тем временем девица наклоняется вниз, тянет за металлическую составляющую покореженного снегоката, раздается громкий хруст, треск, и вместе с детским транспортным средством от машины отлетают бампер и решетка радиатора. Девушка теряет равновесие, ее начинает заносить, и я в самый последний момент подхватываю ее, не позволяя упасть.

– Ой, – пищит, округляя глаза. – Спасибо, – выдыхает, приходя в себя.

Смотрим на машину.

– Извините, – говорит убитым голосом. – Я не специально.

– Специально так не получится, – усмехаюсь.

– Ольховский! Так вот почему ты не повел в группу свою дочь! – недовольно фыркает бывшая жена. – Решил баб у детского сада клеить?

Дура совсем. Слов других нет.

– Вер, ты прежде, чем говорить, мозги включи, – зло говорю ей. – Думать порой очень полезно.

– Хам! – пафосно кидает мне и собирается забраться в авто.

– Ты куда? – смотрю на нее, как на идиотку.

– Не видно? – презрительно выгибает бровь, открывает дверь и залезает в салон.

Пожимаю плечами. Как хочет.

– Вы в порядке? – смотрю на расстроенную девушку, которая по-прежнему держит в руках остатки от снегоката.

– Моя дочка Лазарева Анастасия ходит в группу “Лучик”, – говорит убитым голосом. – Раз я оказалась виновной в порче вашего имущества, то готова буду возмести ущерб. Но только по решению суда! – добавляет с жаром.

– Разберемся, – успокаиваю ее. – Машина застрахована. Не беспокойтесь.

– Все равно, – смотрит на меня, поджимая губы. – Я не собираюсь уходить от ответственности, – заявляет.

На глазах стоят слезы, но она старательно их сдерживает и не позволяет пролиться. Стойкий оловянный солдатик, не иначе.

В груди становится нестерпимо тесно, аж все горит. Мне приходится бить себя по рукам, чтобы не почесаться.

– Как найти меня, вы знаете, а теперь я должна уйти, – говорит, прижимая к груди не поддающееся восстановлению детское транспортное средство. – Дочка одна в группе ждет, понимаете?

Девушка уходит, а я лишь потом понимаю, что так и не узнал как ее зовут. Как-то некрасиво вышло.