Чары любви - Уэйд Пегги - Страница 15

Добравшись наконец до частной ложи Хильдегард, они увидели, что тетушка мечется по ложе взад-вперед, а Чарити сидит, понурив голову, и теребит свой огромный оранжевый бант.

– Добрый вечер, леди Гудлифф, – поздоровался Стивен.

– Лорд Бэдрик. – Хильдегард, стоявшая спиной ко входу, повернула голову и еще выше задрала заостренный подбородок.

– Леди Чарити, – кивнув Хильдегард, обратился он к ее дочери, – как ваши успехи в акварели?

– Плачевны, – буркнула Чарити, уткнувшись коленями в деревянное ограждение.

– Чарити поняла, что предпочитает женские обязанности всяким пустым занятиям вроде живописи, – вздохнув, коротко и с укоризной объяснила Хильдегард. Чарити же совсем помрачнела и поникла в кресле.

– Как жаль, – заметил Стивен, – она делала успехи.

– Хм, – фыркнула в ответ Хильдегард. – А как вам посчастливилось познакомиться с моей племянницей? – Между ней и Стивеном начинались военные действия.

Фиби предвидела, что так и будет, но сейчас битва шла явно за верховную власть, и ее кольнуло нехорошее предчувствие, когда она попыталась понять причину их вражды. Фиби хотела было рассказать, как познакомилась со Стивеном, но, заметив недоброжелательную гримасу на лице Хильдегард, изменила намерение и в надежде поднять всем настроение весело улыбнулась.

– По правде говоря, тетушка, во всем виновата леди Пейли. Пока я ждала вашего возвращения, она представилась сама и представила своего мужа и лорда Бэдрика.

– Случайность, которой я чрезвычайно благодарен, – торжественно вставил Стивен.

– Вот как. – Губы Хильдегард сжались в тонкую прямую линию, и она в упор посмотрела на Фиби. – Сэр Леммер приходил с визитом, исключительно чтобы повидать тебя, и был страшно разочарован твоим отсутствием. Спасибо, что проводили Фиби, – обратилась она к Стивену, – но теперь найдется кому поухаживать за моей племянницей.

– А где сэр Леммер? – ледяным тоном спросил он и, игнорируя явный намек на отставку, прислонился к стене, скрестил на груди руки и застыл как вкопанный.

– К сожалению, его срочно вызвали домой.

– В таком случае разрешите откланяться. Мы еще увидимся, мисс Рафферти.

Фиби, и так уже взвинченная до предела, еще больше напряглась, когда Стивен поднес ее руку к губам и задержал дольше положенного, чтобы разжечь подозрения, уже зародившиеся в мыслях Хильдегард. «Идиот», – мысленно обругала его Фиби, зная, что после ухода герцога ее ждет наказание.

– Ты не смеешь больше встречаться с лордом Бэдриком. – Тетя Хильдегард не заставила себя долго ждать.

– Полагаю, у вас есть особая причина для такого приказания?

– Он гадкий человек, продавший свою душу дьяволу. Его сверх скандальное прошлое вынуждает его жить затворником, но даже его отсутствие в обществе не может положить конец рассказам о его порочности.

– Что вы имеете в виду, тетя Хильдегард?

– В его жилах течет испорченная кровь, и не важно, благородная она или нет. Он ведет себя безнравственно, болтается там, где не следует, Бог знает зачем подбирает мальчиков. Род Бэдриков греховен и проклят, и этот молодой человек такой же отвратительный, как и его предки. Он убил свою первую жену за то, что она не смогла сберечь их дочь. Его вторая жена появилась на свет только для того, чтобы быть загнанной и убитой, как дикий зверь. И помни, это всего лишь два примера, есть еще масса других, но я не буду оскорблять слух моей дочери, пересказывая их.

– Боже милостивый, неужели вы верите всей этой чепухе?

– Этот человек погубит тебя, а заодно и мою семью. – Неестественно прямая осанка Хильдегард означала, что она верит каждому произнесенному ею слову клеветы. – Держись от него подальше. Я ясно выражаюсь?

Вот это да! Фиби больше всего хотелось отстоять свою точку зрения, но какие доводы она могла привести в пользу этого человека, если сама почти ничего о нем не знала? Как представить себе убийство, безнравственность, проклятия? Оставив при себе свои возражения и желание защитить этого мужчину, Фиби склонила голову – скоро наступит завтра, и она возьмется за исследование прошлого Стивена Ламберта, герцога Бэдрика.

Глава 5

Радуясь прогулке и возможности сбежать от тети, Фиби, удобно устроившись на красном кожаном сиденье коляски, направлялась по Парк-лейн вдоль пронизанных солнечными лучами деревьев к Темзе. Два дня ей пришлось выслушивать бесконечные тетушкины нападки на лорда Бэдрика и выдерживать выступления гостей-мужчин в защиту осады Британией Нового Орлеана, так что она вполне заслужила это небольшое развлечение; а кроме того, до конца дня ей необходимо было получить ответы на кое-какие вопросы. Однако на самом деле главной причиной ее радужного настроения было то, что она увидит Стивена.

– Глядя на вас, можно подумать, что вы приобрели целый мир, – заметила Элизабет.

– Признаться, это такое счастье – вырваться от этой женщины. – Упоенная чувством свободы, Фиби непроизвольно высказала вслух свои мысли, но тут же спохватилась: – Это не тетя Хильдегард… – Конечно, она испытывала неприязнь к тете, но открыто высказывать мнение о своей родне Элизабет, с которой только что познакомилась, было ужасно бестактно. – Я имела в виду… – Она выпрямилась, словно стараясь этим движением придать правдоподобие своим словам. – Она и святого достанет, но…

– Не стоит так переживать. – Нежный смех Элизабет наполнил экипаж, и ее лицо под соломенной шляпой с большим розовым бантом осветилось доброй улыбкой. – Ваша тетя не самая любезная женщина.

– Верно, но она моя родственница, которая приняла меня в свой дом. Я должна быть ей благодарна.

– Как загнанная лошадь, которой дали корм. – Элизабет рукой в белой перчатке быстро прикрыла рот, но, пожав плечами, убрала руку и добавила: – Я в своем репертуаре. Давайте лучше оставим разговор о вашей тетушке.

Фиби согласно кивнула, ей и самой не хотелось вспоминать о неприветливой тете, наслаждаясь хорошим днем.

Их коляска свернула к Сент-Джеймс-парк и влилась в поток нелепых парных экипажей и обыкновенных повозок. Люди размахивали руками и смеялись, несколько шутников в толпе пытались оседлать друг друга, и вся атмосфера вокруг была словно наэлектризована.

– Мой Бог, они все идут на гонки? – Всеобщее приподнятое настроение захватило и Фиби.

– Конечно. Но не бойтесь, Стивен и Уинстон поехали вперед, чтобы занять для нас места. Мы скоро увидим их.

– Захватывающее зрелище и напоминает праздники у нас дома, которые были просто потрясающими. Там устраивали пикники, скачки, лодочные гонки и танцы. Мой отец больше всего любил состязания по поеданию арбузов. – Зная, что она никогда больше не разделит с отцом таких веселых минут и, возможно, никогда не вернется домой, Фиби взгрустнула и умолкла.

– Я знаю, как это тяжело. – Элизабет положила изящную маленькую ручку на руку Фиби. – Когда умер отец, я ужасно тосковала по нему, и мать сказала, что я всегда буду о нем думать, но однажды боль уйдет и на смену ей придут приятные воспоминания. Так и было. А потом я встретила Уинстона. Уверена, в Англии вы найдете свое счастье.

– Надеюсь.

– Великолепно. И довольно мрачных мыслей. Расскажите, что вы делали утром.

– Это была сплошная скука. Стоило распространиться молве о моем положении, как меня завалили приглашениями. Хильдегард стала еще более злой, Чарити ушла в себя, как маленький птенчик, боясь ошибиться, сделать что-нибудь не то, а моя нянюшка, сидя в уголке, ворчала и хмурилась. Я просто устала от всей этой кутерьмы. Никогда не представляла, что столь многим не хватает титула или капитала.

– Пожалуйста, не поймите меня превратно, но некоторые из мужчин приходят, вероятно, просто из любопытства. – Солнечный луч пробрался под розовый зонтик Элизабет, который она вертела в руке. – Вы сейчас, так сказать, последний крик моды.

– Вот ерунда. Вчера вечером на балу я танцевала с лордом, который все время пыхтел и говорил исключительно о своей собаке. А потом сделал предложение. Я не поняла только одного – обращался он ко мне или к мраморной статуе, возле которой стоял. Чарити сказала, что ему пятьдесят два года. Представляете? А вот сегодня я по меньшей мере раз четырнадцать обсуждала погоду. Пользуются популярностью беседы о моих любимых карточных играх и о том, какие цветы я предпочитаю: Я сделала непростительную ошибку, упомянув как-то Наполеона, – началась такая мышиная возня.