Кай из рода красных драконов 5 (СИ) - Бэд Кристиан - Страница 90

— Высоко-высоко в небе есть зал равновесия, где весы решают, чья душа должна жить, а чья умереть, — начал я осторожно.

— Взвешивают душу? — спросил Нишай.

— Вроде того, — кивнул я. — Мне сказали: я слишком тяжёл, чтобы умереть. Что я должен отомстить за смерть правителя Юри. Ненадолго стать его сыном, Камаем. Ну вот скажи — разве я не отомстил? Все, кто мог убить правителя Юри — мертвее мёртвого.

— А как он умер? — спросил Нишай. — Его зарубили или проткнули копьём? Может, нам нужно было допросить всех воинов Кориуса, прежде чем отпускать их?

Я пожал плечами.

— Айнур говорил, что правитель Юри был уже мёртв, когда враги ворвались в крепость. Лежал в комнате, запертой изнутри. Я думал, что в его смерти виновны те, кто принял решение напасть на долину Эрлу: терий Верден, главный колдун, император, в конце концов…

Нишай задумчиво посмотрел на древо — зелёное и беспечное.

— Знаешь, Кай, — сказал он. — А ведь это я его убил.

— Ты у Маймана шутить научился? — нахмурился я.

— Это не шутка, — покачал головой Нишай. — Когда колдуны терия Вердена уже седлали драконов, чтобы напасть на долину Эрлу, император отсутствовал во дворце. Он отбыл в ставку терия Вердена. Страшноликий хотел лично напутствовать воинов. Я уже много месяцев ждал, когда он уедет из города. Хотел пробраться в его покои. Мне не давала спать история Камая и Нордая. Нордай был моим конкурентом в борьбе за престол, и я пытался отыскать его слабое место, открыть тайны. «Почему мальчишка ходит с закрытым лицом и не выпускает из руки меч?» — размышлял я. И искал улики его уродства или иных грехов. А нашёл… магическое зеркало для создания демонов в спальне императора. И убедил себя, что один из наследников — копия другого, призванный демон.

— Ну и что? — спросил я. — Я уже слышал от тебя эту версию. Она не сыграла.

Вся эта придворная хтонь меня только раздражала. Причём здесь интриги?

— Ну ты же понимаешь, что мы не были дружны с терием Верденом, — невесело усмехнулся Нишай. — Его победа в долине Эрлу была бы мне только помехой… — Он поймал мой неласковый взгляд и вздохнул: — Ну что ты в самом деле, а? Дворец — это мой мир. Я рос во дворце, понимаешь? Мне хотелось стать императором.

— И ты попытался устранить конкурентов: Нордая и наместника, терия Вердена? Обоих разом?

— Ну да, — улыбнулся Нишай. — Я же не обеляю себя. Так было. Узнав про зеркало, сначала я сделал вывод, что демон — ты. И у меня появился шанс испортить терию Вердену карьеру. Я решил сообщить эту новость правителю Юри.

— Ты мог просто сообщить ему о готовящемся нападении.

— Ну нет, — усмехнулся Нишай. — Я не собирался предавать императора. Предательство рано или поздно просочилось бы, такова его змеиная природа. Но зато я мог сказать правителю Юри, что его сын — демон. Была ночь, а утром над крепостью должны были закружить драконы. Но, узнав такое, правитель Юри поднял бы всех своих колдунов. И нападение не застало бы его врасплох. Это был тонкий и красивый план.

— И что? Он сорвался? — не понял я.

— Я налил в миску воды, — улыбнулся Нишай. — Призвал его через чёрный камень. И он услышал меня. Значит, магией обещанного камня не брезговали и в крепости, хоть она и считалась чёрной.

— Хреново, — кивнул я.

— Ну, тогда мне казалось наоборот. Мы смотрели в воду, видели друг друга и говорили. Правитель Юри был очень привязан к тебе, Кай. Любил как сына. Он почернел лицом, когда я рассказал ему про зеркало.

— А потом?

— Потом он разлил воду, и связь прервалась. Но сейчас я думаю… Я ведь тоже слышал, что он был уже мёртв, когда терий Верден ворвался в горящую крепость.

— Ты думаешь, его сердце не выдержало известия о том, что я — демон? — осенило меня. — Что он был так потрясён, что упал и разлил воду?

Нишай кивнул:

— Опрокинутая чаша могла насторожить только опытного колдуна. Никто ничего не заподозрил, даже терий Верден.

— Ну ты и гусь!

Я рассмеялся, а потом вдруг замер, ощущая, как что-то во мне останавливается, а воздух становится тугим и плотным, не давая дышать.

— Но как же тогда месть? — выдавил я с трудом. — Я же должен был тебя…

— Убить? — весело спросил Нишай.

Я закашлялся.

Небо посмеялось надо мной. Большей мести, чем посадить Нишая на трон и заставить разгребать послевоенную разруху — и придумать было нельзя.

Он-то надеялся, что императором станет Камай. Перерос детские мечты о троне. Мечты — жестокая штука, когда сбываются.

Запястья мои нестерпимо зачесались, и я сорвал правый наруч.

Горячие болезненные красные узоры выступили на коже. Они менялись, складываясь, наконец, в фигуру…

— Это… — сказал Нишай, указывая на моё пылающее запястье. — Это неправильно! Ты был сыном императора! Ты — чёрный дракон, а не красный!

Но узоры не слушались колдуна, и рисунок дракона алел на моей руке, как пылающая печать.

— Алый дракон — воин и защитник, — прошептал Нишай. — Значит, Тенгри был так нужен воин и защитник, что он призвал его из другого мира. А Умай вылечила тебя от смерти. Только она знает лекарство от этой болезни.

— Помнишь, ты говорил, что влюбился в Шасти? — прошептал я.

Нишай покраснел. Вспыхнул весь — от шеи до корней волос, как дракон на моём запястье.

— Береги её. — Я чувствовал, как сердце сдавливает чья-то безжалостная рука. — Пожалуйста, купи ей бусы? Янтарные бусы, я обещал.

— Ты чего? — не понял Нишай.

Но он умел лечить раны и уже почуял неладное.

Сердце Камая остановилось, и его тело стало медленно сползать на камни, опутанные тонкими древесными корнями.

— Шасти! — закричал колдун, подхватывая Камая.

Я уже не был им. Сознание мутилось, мир стал белым. И призрачные фигуры звали меня наверх.

Шасти бросилась к телу Камая.

— Где рана? — закричала она. — Я сейчас! У меня есть…

Неимоверным усилием я вернул сознание в тело. Сжал её пальцы и ощутил тепло. Я не мог уйти, не опрощавшись с нею.

— Нет раны. Не бойся, я просто ухожу. — Каждое слово давалось с огромным трудом, словно я выкладывал его из камней. — Меня… зовут обратно.

Нащупав на груди костяную фигурку барса, что дала мне Майя, я сорвал её и вложил Шасти в руку.

— Береги. Если у тебя будут дети…

Я заставил безвольное тело Камая приподняться и выкрикнуть так, чтобы меня услышал Айнур, дикие волки, охотники, зайцы, бродившие вокруг древа.

— Помните все! Все дети этого мира — мои!

Сознание выскользнуло, и тело Камая упало на камни.

Его окружили, стали трясти и бить по щекам. Шасти шептала заклинания и пыталась делать искусственное дыхание, как я её научил.

Я видел всё это сверху. Видел растерянного Нишая, ревущую Шасти, недоумевающего Мавика.

Волк долго принюхивался, потом ткнулся в ладонь мёртвого хозяина носом и отскочил в ужасе.

Айнур попробовал оттащить волка за шлейку, но Мавик рыкнул на него, вывернулся. А потом лёг на моё тело и завыл.

Это было последнее, что я видел и слышал в этом мире.

Эпилог

Женька

Стрельчатый зал казался пустым. Тонкие колонны его отдалились, слились с туманными стенами.

Я стоял на чаше весов, и под моей тяжестью она опускалась всё ниже.

Наконец я увидел знакомых призраков, глядящих из-за колонн.

Спрыгнул. И тут же чаша, где я стоял, стала заполняться кровью. Так заполняются водой следы на песке.

— Почему там кровь? — спросил я у призраков.

Ко мне приблизился тот, знакомый, длинноволосый.

— Мир жив, пока он истекает кровью, — произнёс он. — Кровь — это память мира.

— А что было во второй чаше? — спросил я.

— Молоко, — пояснил призрак.

— То самое молоко, которое Дьайачы давала волчатам?

— Да, воин.

— А добро? — я огляделся. — Есть чаша, в которой добро?

Колонны задрожали, и тихий смех потёк ко мне со всех сторон.