Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 151

Точно следуя указаниям Хромого и благодаря удаче, друзья за девять месяцев ухитрились обнаружить два из четырех пропавших камней: сапфир, которым в течение трех веков владели герцоги Монлор, предки Морозини по материнской линии, и наследство Карла Смелого, герцога Бургундского, алмаз, известный под названием «Роза Йорков», на которые отстаивала свои права английская королевская династия.

И какого же труда это стоило! Как случается с любым священным предметом, оскверненным алчностью, обе драгоценности стали приносить несчастья. Княгиня Изабелла, мать Альдо, заплатила жизнью за сапфир «Голубая звезда». Та же участь постигла его последнего владельца – сэра Эрика Фэррэлса, богатого торговца оружием. Он был убит (во всяком случае, согласно официальной версии) бывшим любовником своей жены. Что до алмаза, то и не сосчитать, сколько трупов оставил он на своем пути! Но до чего же увлекательные приключения пришлось пережить двум приятелям, пустившимся на розыски камней! Вот об этой поре и тосковал Морозини с самого начала 1923 года. А сейчас год уже подходил к концу.

После Рождественских праздников, проведенных в Венеции, в кругу семьи, Альдо ближе к Сретению остался почти в полном одиночестве. Его семья, в которую входили милая маркиза де Соммьер, двоюродная бабушка Альдо, и ее кузина и чтица Мари-Анжелина дю План-Крепен, равно как и его друг, ставший почти братом, археолог Адальбер Видаль-Пеликорн, – так вот, эта семья распалась. В результате повального бегства князь остался в обществе своего бывшего наставника и теперешнего поверенного Ги Бюто и двух верных слуг – Заккарии и Чечины Пьерлунги, знавших его со дня рождения. И это – в момент, когда возродилась надежда на начало новых великих приключений!

Надежда возродилась 31 января, когда доставили письмо из швейцарского банка, которым Хромой имел обыкновение пользоваться для связи со своими корреспондентами. В конверте, помимо векселя на крупную сумму, лежала записка от самого Симона. Но текст ее разочаровал: Аронов не только не назначал Морозини новой встречи, но, коротко поздравив с «последней посылкой», советовал «немного отдохнуть и ничего не предпринимать впредь до новых указаний, чтобы все немного успокоилось».

На следующий же день дворец Морозини начал пустеть. Первым его покинул Адальбер, в глубине души довольный, что получил отпуск, который решил провести в Египте. Уже несколько месяцев умы археологов будоражила фантастическая новость – была открыта гробница юного фараона Тутанхамона. Найденные там сокровища не давали археологу покоя: уж очень хотелось взглянуть на них собственными глазами.

– Я смогу провести несколько дней с моим дорогим другом, профессором Лоре, хранителем музея в Каире, – объяснял Адальбер. – Мы не виделись уже два года, и он, должно быть, смертельно завидует открытиям этих чертовых англичан. Я буду регулярно посылать тебе весточки!

Видаль-Пеликорн отплыл с первым же кораблем, взявшим курс на Александрию, и почти сразу же вслед за ним уехали мадам де Соммьер и Мари-Анжелина. К полному, надо сказать, отчаянию последней. В течение всего января План-Крепен старалась заменить несравненную Мину[22] в качестве секретаря Альдо, вполне успешно с этим справлялась и, проникшись любовью к древностям, очень хотела остаться. К сожалению, хотя старая дама и обожала внучатого племянника, она с не меньшей силой боялась венецианской зимы, в этом году особенно сырой и холодной. Ее мучил ревматизм, она пыталась это скрывать, чтобы не мешать работе, но, как только нотариус Массариа известил Морозини, что молодой человек, предложенный им в качестве секретаря Альдо, прибыл и готов приступить к исполнению своих обязанностей, маркиза тут же распорядилась складывать вещи и перебираться в более сухие края. Мари-Аикелина протестовала.

– Если мы рассчитываем, что в Париже идеальный климат, то совершаем большую ошибку! – заявила она, используя местоимения первого лица во множественном числе, как всегда, когда обращалась к мадам де Соммьер.

– Не делайте из меня сумасшедшую, План-Крепен! У меня нет ни малейшего намерения мерзнуть в Париже!

– Значит, мы предпочтем Лазурный берег?

– Чудовищная толпа! И со всего света! А почему бы не Египет?

– Египет? – проворчал несколько уязвленный Альдо. – И вы тоже?

– Поймите меня правильно: милейший Адальбер за этот месяц все уши нам прожужжал и в конце концов соблазнил меня. И потом, дыхание пустыни может оказаться полезным для моих суставов. План-Крепен, отправляйтесь к Куку, пусть нам забронируют каюты и номера в «Мена-хауз» в Гизе для начала. А там посмотрим.

– Когда мы отправляемся?

– Завтра... немедленно, с первым же пароходом! И не надо делать такое лицо! У вас уже столько разнообразных талантов, что вы легко освоите лопату и кирку. Это будет приятным разнообразием после ваших подъемов в воздух![23]

Через два дня дамы исчезли, оставив после себя горы сожалений и полную пустоту, осязаемую почти физически, особенно в лаковой гостиной, где Морозини и Ги Бюто чаще всего ужинали... Бывший наставник тоже тяжело переживал внезапное бегство обитателей дворца. В конце первого ужина, проведенного в полном молчании, он отважился выразить свои чувства:

– Вам надо жениться, Альдо! Этот огромный дом выстроен не для того, чтобы превратиться в холостяцкую берлогу...

– Женитесь сами, дорогой мой, если вам так хочется! А меня это не привлекает. – Затем, небрежно прикурив, добавил: – Вам не кажется, что мы смешны? В конце концов, наши гости провели здесь всего месяц, а прежде, если память мне не изменяет, мы отлично жили вдвоем?

Губы месье Бюто под тонкими седыми усами растянулись в полуулыбке:

– Мы никогда не жили вдвоем, Альдо! Совсем недавно с нами была Мина. И, мне кажется, о ней-то я больше всего и сожалею...

Морозини переменился в лице и раздавил в пепельнице только что закуренную сигарету:

– Прошу вас, Ги, не будем говорить о Мине! Вы же знаете, ее не существует. Это всего лишь иллюзия, видимость, за которой скрывалась мимолетная прихоть богатой девушки, пожелавшей развлечься...

– Вы несправедливы, и сами это понимаете. Мина... или скорее Лиза, если называть ее настоящим именем, никогда не искала здесь развлечений. Она любила Венецию, любила этот дворец, она хотела в нем жить...

– ...и, прикинувшись синим чулком, далеко не доброжелательным взглядом рассматривать в микроскоп такую странную зверюшку, как я! Ее приговор не был для меня благоприятным.

– А ваш? Теперь, когда вы знаете, кто она на самом деле?

– Не имеет никакого значения! Кого, по-вашему, это интересует?

– Например, меня, – улыбнулся Бюто. – Я убежден: она – та женщина, которая вам нужна.

– Это ваше мнение, и, поскольку никто его не разделяет, оставьте его при себе. Пойдемте лучше спать. Завтра нужно будет ввести в курс дела юного Пизани, а поскольку, кроме этого, назначено несколько встреч, день будет длинным... Впрочем, если он хорошо справится с работой, мы скоро позабудем Мину.

Действительно, с первого же взгляда Альдо понял: этот новобранец ему подойдет. Молодой светловолосый венецианец, вежливый, прекрасно воспитанный, со вкусом одетый, скорее скуповатый на слова, пришелся к месту в мраморно-золотом дворце, превращенном в антикварный магазин международного класса. Он вписался сюда с поразительной естественностью, потому что испытывал подлинную страсть к предметам искусства древности. Особенно – К дальневосточным. Эрудиция Анджело Пизани в этой области изумила его нового хозяина – подхватив со столика покрытую серовато-зеленой глазурью флягу XVIII века и даже не повернув ее, чтобы взглянуть на «ньен-хао», знак царствовавшей династии, новичок-секретарь воскликнул:

– Потрясающе! Эта фляга с тройным горлышком эпохи Киен-Лонга, украшенная рельефным «волшебным» знаком в форме «пяти священных гор», настоящее чудо! Ей просто цены нет!