Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 150

Думаю, что впоследствии это нам очень облегчит жизнь.

— Так-то оно так, но что об этом подумает Анелька?

— Чем быстрее ты перестанешь думать об Анельке, тем и тебе, и нам всем будет лучше!

После этих резких слов Адальбер налил себе и своему другу по новой порции ароматного коньяку.

— Чокнемся за нашу удачу! Как только мы приедем во Францию, мы тут же отправим этот проклятый алмаз в швейцарский банк Аронову. Мне просто не терпится как можно скорее от него избавиться!

ЭПИЛОГ

Утром 24 декабря Морозини и Видаль-Пеликорн без всяких приключений прибыли на вокзал Санта-Лючия. Они благополучно переплыли Ла-Манш и оценили по достоинству безупречный комфорт спальных вагонов Международной железнодорожной компании.

Адальбер находился в прекрасном расположении духа. Предстоящие праздники в Венеции, в которой он давно не был, и, главное, возможность пожить в роскошном, словно бы плавучем, дворце — об этом он мечтал еще в детстве — наполняли душу археолога восторгом. А то, что такой дворец к тому же принадлежит его доброму другу, доставляло ему особую радость.

— Давно ли мы с тобой знакомы? — спросил он, когда поезд, пройдя Местре, медленно приближался к Венеции.

Они уже пересекли мол, отделяющий город от суши, уже показались в белой утренней дымке очертания жемчужины Адриатики, и все пассажиры прильнули к окнам.

— Мы познакомились минувшей весной. Кажется, в апреле.

— Как странно! Мне кажется, мы с тобой дружны с детства, со школы, чуть ли не с рождения! За такой короткий срок ты стал мне как брат!

Альдо сдержанно похлопал его по плечу, прекрасно зная, что минута умиления быстротечна и друг может пожалеть потом о своей излишней чувствительности.

— У меня то же чувство, — проговорил он и поспешно прибавил:

— Смотри, купола переливаются на солнце, словно мыльные пузыри. Сегодня чудесный день!

Поезд остановился, и друзья поспешили к выходу, сопровождаемые двумя носильщиками, которые несли их чемоданы.

— Я просил, чтобы нас встретил мой гондольер, — сказал Альдо. — Мне показалось, что первую прогулку по городу тебе приятнее будет совершить в гондоле, нежели на машине.

— Ты совершенно прав! Спасибо тебе!

Толпа на берегу Большого канала была не меньше, чем на вокзале. В этот ранний час одни сходили с поезда, прибывшего из Парижа, другие спешили на экспресс, уходящий в Вену.

Пробираясь в сплошном людском потоке, путешественники с трудом достигли ограды набережной, где их ожидал верный своим представлениям о гостеприимстве Дзаккария рядом с гондолой, украшенной золочеными крылатыми львами. Только почему-то вместо того, чтобы высматривать своего хозяина, старый дворецкий повернулся к ним спиной. Так что первым приветствовал приехавших Дзиан, надевший ради такого случая лучшую свою шляпу с яркой лентой.

— Эй, Дзаккария! — окликнул его Морозини. — Ты не за нами приехал?

Тот нехотя обернулся, указывая на подплывавшую лодку со знаком гостиницы «Даниели».

— Поглядите!

В лодке сидела всего одна пассажирка. Девушка, яркостью волос и изяществом напоминавшая тигровую лилию, одетая в зеленый бархатный костюм с лисой на плече. Морозини сразу узнал ее. Никто в целом мире не мог бы с такой очаровательной небрежностью надвинуть забавную треугольную шляпку на брови.

Мгновенно забыв обо всем, что его окружало, Альдо бросился к ступеням и протянул ей руку, помогая выйти на берег.

Она улыбнулась без тени удивления.

— Я знала, что вы нынче должны приехать, — сказала она. — Неизвестно было только, в котором часу.

— Иначе вы бы постарались со мной не встретиться?

— Зачем мне вас избегать? Вчера я заходила забрать кое-какие вещи и попрощаться с Чечиной и была приятно удивлена, встретив мадам де Соммьер и Мари-Анжелину.

Кажется, они прекрасно справляются…

— Вы давно здесь?

— Нет, всего два дня. Как видите, у меня мало вещей, — она кивнула в сторону слуги, несущего небольшой чемодан и сумочку из крокодиловой кожи.

— И уже уезжаете? В Цюрих?

— Нет-нет! Новый год я встречу в Вене, у бабушки.

А теперь я должна поторопиться, чтобы мне не пришлось догонять поезд бегом, — прибавила она, взглянув на часы.

— Я провожу вас, — предложил Альдо, собираясь взять ее сумку.

— Ни в коем случае! Вы очень любезны, ваше сиятельство, но нельзя же вам бросить друга. К тому же вас так давно ждут во дворце, жестоко слишком долго испытывать их терпение! Желаю вам хороших праздников, и чтобы следующий год был менее бурным.

Она протянула ему свою маленькую руку в перчатке, он взял ее и задержал в своей.

— Вы когда-нибудь еще вернетесь… в Венецию? — прозвучал его внезапно охрипший голос.

— Не знаю… хотя, конечно же! Разве можно так легко отказываться от старых привязанностей! Не соблаговолите ли вы отпустить мою руку? Без нее я едва ли смогу уехать, — ее улыбка слегка смягчила строгость тона.

Пора было прощаться.

— До свидания… — бросила она напоследок и поспешила вслед за слугой к вокзалу.

— Лиза! — не удержался Альдо.

Она быстро обернулась и махнула рукой.

— Я опаздываю! Счастливого Рождества!

Еще мгновение, и она исчезла в толпе. Альдо замер, с трудом приходя в себя. Возглас Адальбера вывел его из задумчивости.

— Что она тебе сказала?

— Ты не слышал? Она сказала: «Счастливого Рождества!»

— Прекрасное пожелание. Надо постараться, чтобы оно исполнилось!

Что же до Альдо, то неизвестно откуда у него вдруг возникло предчувствие, что это пожелание может и не исполниться. Постояв немного, он вместе с остальными направился к гондоле…

Жюльетта Бенцони

Книга 3. ОПАЛ ИМПЕРАТРИЦЫ

(Опал Сисси)

Часть первая

КРУЖЕВНАЯ МАСКА

1

ТРИ ДНЯ В ВЕНЕ

Осень 1923

Укрывшись под большим зонтом, одолженным у лакея из гостиницы «Захер», Альдо Морозини, венецианский князь и антиквар, бегом пересек Аугустинерштрассе, следя лишь за тем, чтобы не слишком забрызгать свои лакированные туфли. Он держал путь к служебному входу оперного театра, решив воспользоваться старинной привилегией постояльцев знаменитого отеля, предоставлявшейся им на случай плохой погоды. А погода, видит бог, на этот раз и впрямь была ужасной! С тех пор как князь-антиквар приехал в Вену, не переставал лить дождь, постоянный, назойливый, несильный, но упорный, и австрийская столица промокла насквозь. И хотя завлекли его сюда весьма таинственным письмом, Альдо готов уже был пожалеть о дорогой его сердцу Венеции. Впрочем, и там он последние несколько месяцев тосковал – впервые в жизни.

Нет, конечно, он не перестал интересоваться разнообразными редкостями и предметами старины – а особенно историческими драгоценностями, но после возвращения из Англии Морозини искал и не находил в себе той жадности, что была ему свойственна до той ночи, когда в его жизнь вошел Симон Аронов. Это произошло в мрачных подземельях варшавского гетто. Наверное, не найти человека более загадочного и более притягательного, чем этот Хромой! И куда труднее стало вздыхать над фарфоровой супницей, пусть даже сделанной в Севре для самой Екатерины Великой, или над парой венецианских подставок для поленьев в камине, пусть даже ими пользовались во дворце Реццонико и они имели честь согревать шлепанцы Рихарда Вагнера, – куда труднее стало восхищаться всем этим после опасностей, пережитых вместе с другом Адальбером Видаль-Пеликорном, во время охоты за этим новым Граалем: драгоценными камнями, украденными в незапамятные времена с нагрудника Первосвященника Иерусалимского храма.

Он, Морозини, держал в руках эти священные сокровища, превратившиеся в легенду в памяти иудеев и некоторых историков, эти камни, пришедшие из глубины веков, сопровождаемые целым шлейфом безумств, несчастий, преступлений! Незабываемая минута! Большая квадратная пластина из золота, которую Симон Аронов прятал в своей темной молельне, хранила волнующие следы путешествия через столетия – со времен разграбления храма легионами Титуса. И еще более волнующие следы – раны, оставленные жадными лапами воров в каждой из четырех линий, где изначально было по три камня. Из двенадцати неограненных камней, символизировавших двенадцать колен Израилевых, сохранилось лишь восемь – и, как назло, наименее ценных! Были похищены сапфир Завулона, алмаз Вениамина, опал Дана и рубин Иуды. А по преданию, народу Израиля не обрести родины и независимости, пока священное украшение не вернется в страну в первозданном виде...