Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 264

– Митя!

– А чё сразу я-то! И улыбнуться нельзя, что ль? Может, я не со зла, может, у меня настроение столь игривое от мыслей приятных сообразовалось…

– Каких ещё мыслей? – почему-то одинаково заинтересовались мы все.

– Дык деревня ж рядом, – не выдержав, бросился взахлёб рассказывать наш младший сотрудник. – А ну как я сейчас петухом взвою! Вот вам крест всем целовать буду, как все петухи наши от такого крику внепланового голос подадут! Свершится над оскорбителем суд божий, отольются слёзки мышкины…

– Это он вам никак забыть не может, что вы его год назад «петухом» обозвали, – доходчиво пояснил я отшатнувшемуся Кощею.

Нет, шутки шутками, а с Мити вполне станется и покукарекать не вовремя. Не знаю, по какой причине (плохие гены? психические заболевания? комплексы детства?), но гражданин Бессмертный панически боится петушиного крика. Всерьёз боится, до колик, до судорог, до хрипоты и пены изо рта.

Собственно, в какой иной момент никто из нас не преминул бы воспользоваться такой слабостью противника, но взгляд Яги был слишком серьёзным. Я доверился компетенции нашей эксперт-криминалистки и молча погрозил Митяю пальчиком. Тот честно покаялся, но злорадно улыбаться не перестал…

– Итак, что же всё-таки случилось?

– Вот, прими заявление, участковый. – Моднявый преступник и маньяк, с хрустом кивнув, протянул мне скрученный в трубочку лист бумаги. – Убедительно прошу прочесть, рассмотреть и принять к сведению. При благоприятном разрешении и я в долгу не останусь…

– Взятку предлагаете, – автоматически брякнул я просто потому, что произошедшее ставило меня в тупик. Кощей, сам, мне, приносит заявление, прося помощи и защиты у милиции!

– Никак нет, – гордо выпрямился он. – Вы – люди государевы, вам за службу и без того жалованье положено. А вот материальную базу в отделении за счёт пожертвований частных лиц улучшать не возбраняется. Крышу перестелить, забор кой-где подправить, ступени в поруб поменять…

– …трубу прочистить, дорожку булыжником вымостить, газон опять же хотелось, да и сруб колодезный давно поменять пора, – неожиданно для самой себя включилась в перечисление бабка.

Мне пришлось умерять её хозяйственный пыл двукратным поднятием правой брови в самом строгом изгибе… Яга поняла и притихла. Я демонстративно развернул листок, света ночных светил (прости, Господи, за тавтологию!) вполне хватало для чтения. Митька бесстыже заглядывал мне через плечо…

– «Нечестивому рабу, холопу лукошкинскому да хаму Никитке Ивашову от самого Великого да знатного, того света господина, а этого – страха и ужаса, сильномогучего тёмного царя Кощея Бессмертного…» Значит, так вот? Это у вас нормы вежливости такие, да? Митя, кукарекай!

– Дозволяете? – счастливо уточнил он.

– Поддерживаю, – подняла вверх два пальца Яга, она у нас тоже грубиянов не любит…

– Смилуйтесь, аспиды милицейские, – тонко взвыл злодей, едва ли не хлопаясь на колени. – До конца дочитайте, а уж тогда и суд чините!

– Ладно, попробуем, – скрипнул я зубом, но дочитать это действительно стоило. Судите сами…

– «Письмишко с просьбочкой униженной, прости отец родной за слова неразумные, торопливые, по чину обязательные да без желания писанные. На том молить тебя буду – избавь от беды неминучей, характеру семейного! Женат я был браком честным, шумной свадебкой с супружницей молодою, по молодости безрассудной. Уж как жили-были, описывать не буду, глаза слезами полнятся и старые раны мукой болят… А только почитай уж после „медового месяца“ овдовел я. Явил господь такое чудо, милость великую… Жену схоронил достойно, в гробу хрустальном, под курганом высоким, в лесу дремучем, чтоб (не дай бог!) не встала… А тока в последнее время чую в воздухе вибрации нехорошие, дуновения неприятные, да и сама мать-сыра земля ровно от боли вздрагивает. Неужто просыпается Карга-Гордынюшка? Уж ты разберись, сыскной воевода, а я-то никаких богатств не пожалею, тока б жена моя с того свету не обернулася. Ить тогда никому жизни не будет… сам её боюсь… как вспомню… Засим и кланяюсь! Вся надежда на тебя, участковый. И всякого тебе здоровьичка, нечестивый раб, холоп лукошкинский да хам Никитка Ивашов. В чём и подписуюсь, великий злодей и сильномогучий тёмный царь – Кощей Бессмертный…» Это всё?

– Вроде да, – прогудел за моим плечом верный напарник.

– А Кощей где?

А вот Кощея-то уже и не было. Преступный элемент исчез так же неожиданно, как и появился.

– И кукарекнуть-то не успели… До чего шустрый уголовник пошёл, не находите? А у меня ещё и мыслишка одна по ходу наблюдения образовалася… Костюмчик его ничего не напоминает! И сапоги опять же…

– Намекаешь на то, что именно Кощея, а не дьяка я мог видеть в ту ночь?

– Истинно, отец родной, – довольно просиял Митька. – Ну а экспертиза наша домашняя что по энтому поводу думает? Ой… а где ж она?

Вот именно «ой»… Бабка тоже словно бы растворилась в ночном воздухе. Хотя в отличие от гражданина Бессмертного не бесследно – далеко в поле, за околицей, мелькал белым пятнышком её головной платок. Похоже, старушка изо всех сил улепётывала к дому…

– Круто, – задумчиво признал мой напарник, когда Яга взяла забор практически без разбега.

Согласен, но рассуждать особо некогда, надо догнать и выяснить, что так напугало нашу отчаянную сотрудницу.

Мы пустились наперегонки… И должен признать, что бег по пересечённой местности ночью, по колено в холодной росе, под светом звёзд и треньканье сверчков – незабываемое ощущение плюс отличный способ снятия стресса! Мы прыгали через кусты, как мальчишки, мы обгоняли друг друга на поворотах, мы толкались корпусом, и я даже умудрился один раз сбить Митьку подножкой, правда, сам едва не налетел на пень и не растянулся рядом…

У ворот он всё же догнал меня, и мы финишировали одновременно. Заглянув в горницу, я понял, что ночь пошла насмарку – спать сегодня не будет уже никто… Причина проста – бабка лихорадочно паковала чемоданы! В такой тараканьей суматохе я её не видел НИКОГДА.

– Что происходит?

Яга молчала, не удостоив меня и взглядом. Васька и Назим сидели под печкой, прижухавшиеся, как вороватые мыши, даже не пытаясь влезть с предложениями услуг. Хотя какие к чёрту услуги! В более неуправляемом состоянии нашу эксперт-криминалистку просто трудно представить. Это нонсенс, ей-богу…

Старушка с похвальной скоростью перетаскивала в телегу всё, что плохо лежит или плохо приколочено. На мгновение мне показалось, что вслед за скатертями и занавесками она потащит скамейки и стол. Митька, мельком сунув нос в двери, только присвистнул выразительным образом, подумал и убрался от греха подальше.

– Бабушка!

– Ась? Никитка, ты, что ли? Ну-кась, помоги половичок скатать…

– Легко, а печку по кирпичам разбирать будем?

– И печку будем, – продолжая пчелиный труд, себе под нос бормотала Яга. – Отчего ж нет? Чай, хорошие кирпичики-то где-нигде, а сгодятся. Крепость построить, землянку укрепить, да то и просто вход в пещерку заложить поплотнее. Кирпич – он штука полезная, ежели к нему с разумением подойти. А мы с тобой люди разумные, мы всему применение найдём, да ить на чужбине-то, почитай, таких кирпичей добротных никто и делать не умеет…

– Драпаем, значит?

– А то! – радостно согласилась бабка. – Драпаем, ясное дело, как же не драпать-то? Уж ежели сам Кощей опосля произнесения имени её поганого лыжи навострил, дак нашей опергруппе небось сам Бог велел! Крышу бы ещё с собой забрать. Хорошая крыша, не текёт…

– Не плывёт и не едет, как у некоторых. – Я перехватил бабку за плечи и взбултыхнул от души.

Ласковое безумие в её глазах гасло медленно, но поскольку меня под горячую руку ни в кого не превратили, то… шансы есть, бабуля вернулась.

– Назим, Вася! – не оборачиваясь, приказал я. – Накрывайте на стол, мы чай пить будем. И Митю пригласите непременно, он за домом прячется… Будет упираться, ведите силой. Вас двое, справитесь…