"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 1514

— С Иваном Антоновичем много несуразностей. Он вполне вменяем, но плохо понимает русскую речь. Ещё мне показалось, что пациент реагирует на некоторые немецкие слова, будто пытается вспомнить давно забытое. Что объяснимо, ведь с детских лет с ним не разговаривали, — Крузе не стал добавлять, что он думает о подобной дикости, и продолжил рассказ, — Моё мнение таково — если вы хотите привести душевное состояние принца в порядок, то потребуется некоторое время. Признаков безумия или опасных болезней, я не обнаружил. Надо просто дать пациенту возможность привыкнуть к людям и обществу. Думаю, уже через два-три месяца он заговорит, и не будет отличаться от обычного человека. Разве, что останутся прорехи в образовании, но и это упущение можно наверстать.

— Две недели, — тихо произнёс Шешковский, — У вас есть ровно четырнадцать дней, дабы привести в порядок душевное состояние Ивана Антоновича. Ступайте, Карл Фёдорович. Только в этот раз не подведите доверие Её Величества.

Поклонившись всесильному главе экспедиции, Крузе почувствовал, как по его спине побежали струйки холодного пота. Да и голова под париком, давно намокла от чудовищного напряжения. Нет, он прекрасно понимал, что не виновен в смерти наследника русского престола. Только завтра всё может измениться и именно его обвинят во всех грехах.

— Проходите, Валентин Платонович. Не стойте в дверях, я же не кусаюсь, — Шешковский улыбнулся немного замявшемуся при входе Мусину-Пушкину.

Посетитель демонстративно хмыкнул и сел в указанное кресло. Мысленно же обругал хозяина кабинета за постоянные издёвки. Любил глава Тайной экспедиции подобные заходы, жутко раздражающие русскую знать. Степан Иванович знает о подноготной вельмож и аристократии гораздо больше, чем они о себе. Несомненно, о любых проступках сразу докладывается императрице, которая уже решает, кого карать, а кого миловать. А сам глава не отказывает себе в удовольствии попугать дворян, дабы те знали, что всех их проделки хорошо известны.

Камер-юнкер не чуял за собой никакой вины, но немного подрагивал, заходя в кабинет верного пса Её Величества. Ещё его угнетало щекотливое задание, порученное императрицей и, от которого нельзя отказаться. Если ты входишь в партию правительницы, то изволь исполнять любые её пожелания, являющиеся приказами.

— Что можете сказать о своём подопечном? А то, видите ли, разные слухи ходят. Даже не знаешь, чему верить, — снова эта ирония, но Шешковский тут же сменил тон, — Я читал ваш отчёт. Мне показались интересными некоторые умозаключения, поэтому перед докладом Её Величеству, хочу услышать всё лично.

Собравшись с мыслями, Мусин-Пушкин мысленно пробежался по написанному отчёту. По идее, хозяина кабинета могла насторожить только одна фраза.

— Иоанн Антонович либо очень хитёр, либо действительно безумен. Я более склоняюсь к первому. Но и отрицать его невменяемость тоже глупо.

— Поясните.

— Вначале он показался мне просто забитым существом, забывшим речь и трясущийся от присутствия надзирателей с посторонними людьми. Не буду описывать жуткую обстановку, в которой содержался заключённый, — офицер брезгливо поморщился, не совладав с эмоциями, — Это многое объясняет и может служить объяснением некоторых несуразностей в поведении арестанта. Затем начинаются странности. Да, Иоанн Антонович грязен и вонюч похлеще юродивого с паперти, на которого вроде похож. Меня смутила усмешка и взгляд, полный ненависти, появившиеся в первое мгновение нашей встречи. Может, мне показалось. Но, скорее всего, он просто не смог или пока не научился сдерживать чувств. Более надзорный не позволял себе проявления подобных страстей. Дальнейшие события показали мою правоту, о чём я написал в докладе.

Некоторое время глава экспедиции молчал, делая вид, что читает лежащую на столе бумагу. Затем он перевёл свой змеиный взгляд на собеседника, снова заставив того внутренне вздрогнуть.

— Я встречался с вашим подопечным, — опять ирония, от которой собеседнику точно не смешно, — Иван Антонович неплохо держится и даже пытается, чего-то говорить. Выглядит это забавно. Но человек десть лет не разговаривал, потому сложно требовать от него изящной речи.

— Он быстро учится и уже сейчас всё прекрасно понимает. Хотя, соглашусь насчёт его непонятных выражений. Вроде говорит по-русски, но как-то странно. Только я просил обратить внимание на поведение надзираемого. Он никого не боится и уже не похож на забитое существо. Иоанн Антонович явно понимает, что зачем-то нужен императрице. А ещё проскальзывает у него иногда нечто презрительное и недоброе, только во взгляде. Потому и прошу более внимательно его изучить. Что-то здесь не так. Чую подвох, но не могу правильнее выразить свои мысли. И ещё, я не верю в его религиозность.

— Поясните, — глава экспедиции сразу вскинулся будто хищник, почувствовавший добычу.

— Возможно, я начал относиться к арестанту излишне подозрительно. Но мне кажется, что он не является искренне верующим. Да, наш подопечный сразу попросил возможность посещать церковь, для чего в дворцовую часовню был вызван отец Иероним. Только поднадзорный уклонился от общения со священником и весьма жёстко отверг предложение исповедоваться. Он отстаивает службы и даже впадает в некое забытьё, шевеля губами. Со стороны кажется, будто Иоанн молится. Но это больше похоже на помрачение или экстаз, свойственный фанатикам. Только здесь всё сложно, и я снова опасаюсь ошибиться в своих умозаключениях.

— В нашем деле нельзя отвергать никаких подозрений, — произнёс Шешковский после небольшой паузы, — Религиозный вопрос крайне важен и потребует проверки. Спасибо вам за проявленное внимание. Пока арестант остаётся на вашем попечении, поэтому прошу не терять бдительность. Необходимо лучше его изучить и, по возможности, узнать о сокровенных мыслях. Понимаю, что сие недостойно бравого гвардейца, коим вы являетесь, но придётся потерпеть. Сейчас для Ивана Антоновича подыскивается наставник. Только решение по его кандидатуре будет принято императрицей после ознакомления со всеми полученными докладами. Вам же надо меньше распространяться о бывшем заключённом и выполнять приказ. Ступайте, Валентин Платович, если у вас нет ко мне вопросов.

Мусин-Пушкин старался не спешить, покидая неприятного собеседника и его мрачный кабинет. Закрыв за собой дверь, он мысленно выдохнул и решил, что сегодня ему необходимо выпить. И делать это придётся в одиночестве. А то ведь сразу донесут и заподозрят во всяких грехах. Чёрт бы побрал этого непонятного Иоанна!

И вот наступил знаменательный момент, ради которого меня три недели назад вытащили из темницы. Знаете, на свободе мне больше всего понравилась баня. Боже, как приятно, когда с тебя слоями сходит многолетняя грязь вперемежку с коростой. Даже бывалые банщики и доктор Крузе с трудом сдерживали брезгливость, глядя на моё тело и вшивый колтун, в который превратились годами нечёсаные волосы. Запаршивел я знатно.

Какое же это наслаждение зайти в разогретую парилку, и намылить тело мочалкой, о которой я давно позабыл! Мыло я точно увидел первый раз в жизни. Затем чистый и распаренный ты сидишь в предбаннике и пьёшь ледяной квас. Большего удовольствия я даже представить не могу. Ловлю себя на мысли, что готов провести в подобной неге оставшиеся годы. Ещё меня поразила постель, застланная чистым бельём. Это вам не полуистлевший матрац с гнилой соломой.

Но долго наслаждаться баней мне не дали. Я вынужден привыкать к новой одежде, которая раздражала только начавшие заживать шею, спину и руки, а также узким туфлям, жутко натирающим ноги. Пришлось заново учиться ходить. А также есть, используя приборы. Ведь последние девять лет мне не давали даже ложку. Приходилось хлебать из миски будто зверюшка, помогая себе руками. А отхожее место? Оказываете справлять нужду можно не только в ведро, но для этого приспособлена особая комната.

Больше всего беспокоили многочисленные раны, образовавшиеся на месте сошедшей коросты. Доктор мазал повреждения какой-то мазью, отчего моё тело стало склизким и нестерпимо зудело. Поэтому стоя перед императрицей и её соратниками, я больше думал, как бы не начать чесаться. А ещё приходись прятать руки. «Ципки» вдруг промелькнуло слово из лексикона Майора. Иногда со мной так бывает. Хочешь вспомнить, чего-то полезное, напрягаешь память и не можешь. И тут неожиданно вылезает необычное слово. Так вот, руки я особенно хорошо натирал мылом, увиденным первый раз в жизни, но пока безуспешно. Вот бы удивились присутствующие, если бы узнали, о чём я сейчас думаю. А если начать чесать некоторые места, то представляю выражение этих напыщенных лиц. Ха-ха!